Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 126)

— Я думаю, всё достаточно ясно, — ответил Клинтан холодным, опасно ровным тоном. — Я уже некоторое время говорю всем вам, что у нас были предатели прямо здесь, в викариате. Я понимаю, что вы трое игнорировали мои предупреждения. Что вы спокойно занимались своими делами, предполагая, что это просто случай, когда я снова вижу врагов в каждой тени. Ну, я не буду говорить, что этого не случалось в прошлом. Я так же не буду извиняться за это; в служении Богу и Шуляру лучше быть чрезмерно подозрительным, чем слепо не обращающим ни на что внимания.

— Но не в этот раз. О, нет, только не в этот раз! Эти ублюдки сговорились против Матери-Церкви, против власти Великого Викария, против нашей борьбы с еретиками в Черис и против Самого Бога. Они могут обставлять это так, как им заблагорассудится, пытаться оправдать это любым способом, который они выберут, но правда выйдет наружу. Поверьте мне. Правда… выйдет… наружу.

Робейр Дачарн не мог припомнить, чтобы когда-либо видел на лице Жаспера Клинтана выражение такой уверенности в себе и такую железную решимость. Он излучал ужасающую силу, когда сердито смотрел на своих трёх коллег, пригнувшись вперёд, словно огромный разъярённый дракон с горящими глазами, готовый открыть свою огромную пасть и атаковать с рёвом убийственной ярости.

Казначей начал открывать рот, хотя совершенно не представлял, что собирается сказать. Но пока он колебался, подыскивая слова, Трайнейр откинулся на спинку стула, с напряжённым взглядом, и заговорил первым.

— Какая правда, Жаспер? — спросил он. — Я знаю, что Уилсинн и его брат всегда были критиками, всегда были занозой в заднице. И я знаю, что они были опасны — по крайней мере, для нас. Но есть огромная разница между этим и тем, в чём ты обвиняешь их сейчас. И все эти аресты, полуночные захваты детей и женщин… Лангхорна ради, человек! Разве ты не видишь, к чему это приведёт? Ты думаешь, все эти люди не связаны родством с другими семьями по всей территории Храма? Некоторые из них связаны со мной, ради Бога! Как, по-твоему, отреагируют остальные члены викариата, если они подумают, что их семьям будет угрожать нечто подобное только потому, что мы думаем, что они выступают против нашей политики?

— Так вот что ты думаешь про это? — Клинтан недоверчиво уставился на Трайнейра. — О, мне доставило бы огромное удовольствие расправиться с этим ханжеским ублюдком и его братом, ни секунды не сомневайся, что этого не произошло бы. Но я не придумал это только для того, чтобы уничтожить врага, Замсин. Это то, что попало мне в руки. Это заговор, который простирается далеко за пределы Уилсинна и его брата, и лишь по Божьей милости я вообще узнал об этом.

— Какой ещё заговор? И как это ты «вообще узнал об этом»? — требовательно спросил Трайнейр, чей скептицизм немного рассеялся перед тоном стальной уверенности Клинтана.

— Они сговаривались свергнуть Инквизицию и данную ей Богом власть в качестве первого шага их плана признания легитимности «Церкви Черис», — категорично заявил Клинтан. — Они собирали материалы, которые, как они полагали, могли использовать для шантажа других викариев, вымогая их поддержку против нас и Великого Викария, как средство сделать именно это. Они неустанно работали над подрывом фундаментальных церковных доктрин, включая доктрину непогрешимости Великого Викария, когда он говорит от имени Лангхорна, и планировали подорвать центральную власть Матери-Церкви путём фактической поддержки требований таких людей, как Стейнейр и его так называемых «реформистов» о местных выборах епископов. Я думаю, что всё это представляет собой довольно значительную угрозу Матери-Церкви и Божьему плану для Сэйфхолда, Замсин. И это даже ещё не начинает касаться некоторых вещей, которые мы обнаружили об их личной деградации.

Дачарн почувствовал внезапный приступ тошноты, услышав, как кто-то вроде Клинтана, из всех возможных людей, обвиняет кого-то другого в «деградации». И всё-таки даже он был немного ошеломлён перечнем других обвинений Великого Инквизитора. Он никогда не сомневался, что Клинтан исказил и неверно истолковал всё, чего пытались добиться Сэмил и Ховерд Уилсинны — у Казначея была та ужасающая записка, которую Ховерд сунул ему в качестве доказательства — но он был пугающе уверен, что Клинтан сможет продать свою интерпретацию их намерений многим, возможно, даже большинству других викариев. Эти другие викарии уже были в ужасе от последствий войны с Черис, а сообщения о том, что всё больше и больше сочувствующих Реформистам священнослужителей переходят в Церковь Черис в таких местах, как Изумруд и Корисанд, только заставили бы их ещё больше заподозрить и испугаться призрака внутреннего предательства.

— Это серьёзные обвинения, — сказал Трайнейр, и на этот раз Канцлер выглядел потрясённым, даже немного испуганным. — И ты всё ещё не рассказал нам, как пришёл к «открытию» всего этого? И почему ты не рассказал нам всем об этом сразу?

— Во-первых, я не рассказал об этом никому из вас, потому что это было делом Инквизиции, а не вашим, — прямо сказал Клинтан. — Лангхорн и Шуляр создали Инквизицию специально для борьбы с такого рода внутренним разложением. Мне не нужно было советоваться ни с кем другим, чтобы понять, чего требует от меня моя должность и мои собственные обеты. Во-вторых, я не сказал никому из вас — или кому-либо, кроме Уиллима Рейно и горстки старших инквизиторов, чьей способности держать язык за зубами я безоговорочно доверял — потому что было важно, чтобы заговорщики не узнали, что мне стало известно об их действиях, пока зима не поймала их в ловушку здесь, в Зионе, и у меня было бы время завершить предварительное расследование и организовать одновременный арест всех виновных. Я не говорю, что кто-то из вас намеренно предупредил бы кого-то, способного на такую отвратительную измену, — его взгляд на мгновение метнулся к лицу Робейра Дачарна, и этот взгляд стал холодным, а не горячим, — но даже одно неосторожное слово в неправильном месте могло бы предупредить их, прежде чем я был бы готов. Вы понятия не имеете, как далеко простирались их сети, как глубоко распространилось их разложение среди персонала других викариев и архиепископов.

— Что же касается того, как я это обнаружил, то, хоть я и хотел бы поставить это себе в заслугу, но я не могу. — Дачарн был не единственным, чьи глаза распахнулись от изумления, когда Жаспер Клинтан отрёкся от заслуг в раскрытии заговора такого масштаба, как тот, который он только что описал. — Так получилось, — продолжил он, — что кто-то, кто был завербован заговорщиками и узнал, что они на самом деле замышляют, обратил на него моё внимание.

— Кто? — Дачарн услышал свой собственный требовательный голос.

Клинтан некоторое время молчал, почти задумчиво смотрел на него, а затем кивнул. Он с лёгким кряхтением отодвинул свой стул, прошествовал к двери в комнату и открыл её.

— Да, Ваша Светлость? — спросил Инквизитор в пурпурной сутане за дверью.

— Приведи его, — решительно сказал Клинтан.

— Сию секунду, Ваша Светлость.

Инквизитор поклонился, затем повернулся и быстро пошёл по коридору, в то время как Клинтан вернулся на своё место за столом. Он снова сел, скрестил руки на груди и сидел молча, ожидая.

Ожидание было не таким долгим, как казалось — Дачарн был уверен в этом — но, казалось, прошла вечность, прежде чем дверь снова открылась и Инквизитор вернулся. Его сопровождал ещё один мужчина, на этот раз в белой с оранжевой отделкой сутане архиепископа.

— Я полагаю, что все вы знаете архиепископа Хэнки, — сказал Клинтан.

Глаза Дачарна сузились. Он конечно же знал Никласа Стантина, архиепископа Хэнки, хотя и не очень хорошо. Их пути пересекались несколько раз, особенно когда речь заходила о деталях финансов Хэнки, но по-настоящему он никогда Стантина не знал. Теперь он рассматривал явно напуганного человека, стоящего перед ними, гадая, что скрывается за этим изысканно скроенным фасадом. В карих глазах Стантина было что-то тёмное, и его руки заметно дрожали, прежде чем он спрятал их в рукавах сутаны.

— Никлас пришёл ко мне в прошлом мае, — продолжил Клинтан. — Он разыскал меня, потому что ему стало известно о поистине ужасном заговоре так называемых людей Божьих прямо здесь, в викариате. Они обратились к нему, и в течение некоторого времени, как он открыто признаётся, он позволил обманывать себя и попасться на их ложь. Они убедили его, что их целью было просто «искоренить» некоторые «злоупотребления» внутри Матери-Церкви. — Великий Инквизитор тонко улыбнулся. — Похоже ли это на то, что мы слышим из других стран о «Реформистах», топчущих друг друга в своём стремлении предать Мать-Церковь Стейнейру и его еретикам?

Дачарн почувствовал, как у него упало сердце, когда он понял, какой резонанс поднимет этот вопрос у других испуганных викариев. Действительно, он увидел огонёк в глазах Трайнейра, и по выражению лица Мейгвайра было очевидно, что тот был готов использовать любые средства, необходимые для подавления любого «заговора Реформистов», исходящего изнутри Храма.

— Сначала Никлас был настолько впечатлён их очевидной искренностью и набожностью, что позволил себя обмануть, — продолжил Клинтан, позволив им полностью осознать его вопрос. — Со временем, однако, он пришёл к пониманию, что их действительные цели были гораздо более зловещими. А потом разразилась эта история с Черис. В своём стремлении воспользоваться возможностью, которую, по их мнению, она предоставляла, они совершили ошибку, зайдя слишком далеко в открытую, и он начал видеть вещи, которых не видел раньше, в том числе свидетельства глубоко скрытого личного разложения. Я думаю, он был по понятным причинам испуган — как тем, что он обнаружил, так и тем, как Мать-Церковь и Управление Инквизиции могут отреагировать на его собственное участие. Ему потребовалось некоторое время и много молитв, чтобы осознать, что его долг — довести всё это до моего сведения. Изложить это мне, чтобы Мать-Церковь могла защитить себя от этого нападения из ночи. Он понимал, какому личному риску подвергался, сообщая мне об этом, но всё же был полон решимости сделать это, и он это сделал.