Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 203)

— Одна попытка, ваше величество, — сказал Мерлин. — Кое-кто пытается.

Жэспар Клинтан оглядел камеру, в которой он был заключен последние три месяца.

Это была не очень большая комната, и ее обстановка была, мягко говоря, аскетичной. Несмотря на это, он почувствовал знакомую вспышку презрения к дряблой мягкости еретиков. Он смирился со своей судьбой. Он не ждал смерти, и особенно казни, как обычный преступник, но трусам, которые осудили его, не хватило мужества — силы их собственных убеждений — отправить его на Наказание. Он получал от этого определенное удовольствие, размышляя о тысячах и тысячах еретиков, которых он отправил на Наказание, как того требовал Бог. В каком-то смысле это было почти так, как если бы он отомстил своим похитителям еще до того, как попал в их руки.

Что же касается предателей, которые покинули Мать-Церковь в час ее нужды, которые предали его своей трусливой некомпетентностью, то в конце концов они поймут свою ошибку. Трусы, которые бежали по пятам за этими ублюдками Дючейрном и Мейгвейром, как испуганные собаки, познали бы всю цену своего греха, когда увидели бы его, восседающего во славе по правую руку от Шулера, ожидающего, когда архангел вынесет над ними приговор. И был бы особый уголок ада, яма глубже, чем вселенная, для Робейра Дючейрна, который предал Самого Бога и предал Мать-Церковь извращениям, отступничеству, разврату «Церкви Чариса» и так называемых реформистов!

Он посмотрел на остатки своей еды. Его последняя трапеза по эту сторону Рая. Это было далеко от трапез, которыми он наслаждался в Зионе, и вино было едва сносным. Конечно, это относилось ко всем приемам пищи, которые ему разрешали, и он сильно сбавил в весе, хотя вряд ли можно было сказать, что он исхудал.

Он отодвинул поднос и встал, подойдя к окну, которое выходило на огромную площадь перед дворцом протектора. Сейчас было слишком темно, чтобы разглядеть это, но он видел ожидающую его виселицу. Они позаботились об этом.

Он взглянул на экземпляр Священного Писания на полке у окна, но он не был похож на Дючейрна. Ему не нужно было рыться в печатных словах, чтобы понять, что он был истинным защитником Бога! На этот раз Шан-вей оказалась сильнее, вонзила свои когти и клыки в сердца слишком многих мужчин, но придет время, и Бог отомстит за него. Бог знал Своих, и Жэспар Клинтан дорожил проклятием, опустошением и разрушением, которые Бог, Шулер и Чихиро обрушат на Его врагов — Его и Жэспара Клинтана — в свое время.

Он повернулся спиной к окну и Писанию и прошествовал к узкой кровати с простыми хлопчатыми простынями. Он сел на нее, злясь на себя, когда понял, что даже сейчас, даже зная, что Шулер и Бог ждут, чтобы поприветствовать его как родного, его пальцы слегка дрожали. Что ж, Божий защитник или нет, он был всего лишь смертным. Временами слабость плоти должна пересиливать силу даже самой ярко горящей души. И он показал свою сталь во время этого фарса с судебным разбирательством. Больше месяца они выставляли напоказ своих «свидетелей», приводили свои «доказательства», жаловались судьям на смерть и разрушения — как будто это могло иметь значение для человека, защищающего Самого Бога!

Он проигнорировал их. Не соизволил подвергнуть перекрестному допросу ни одного свидетеля, оспорить какие-либо доказательства. Было очевидно, что весь этот «судебный процесс» был только для виду. Приговор был вынесен еще до того, как его стащили с того проклятого чарисийского корабля в Сиддар-Сити. Все остальное было показухой. Но, возможно, и нет. Возможно, они были такими моральными трусами, что им действительно понадобился весь этот цирк, вся эта мнимая справедливость, чтобы закалить свои хребты для того, что они намеревались сделать с самого начала.

Это не имело значения. Ничто из того, что они делали, не имело значения. Все, что имело значение, это то, что архангелы будут ждать, чтобы вознаградить его по заслугам и…

Тихий звук прервал его мысли. Дверь камеры открылась, и его желудок сжался, когда он поднял глаза. Он ненавидел такую реакцию, но даже самого защитника Бога можно было простить за то, что он почувствовал физический страх, когда оказался лицом к лицу с грязными слугами Шан-вей.

Высокий широкоплечий стражник шагнул в дверь, и челюсти Клинтана сжались, когда женщина, на голову ниже его, но одетая в такую же почерневшую кольчугу и нагрудник, последовала за ним. Ее рыжие волосы отливали медью в свете лампы, а глаза были того же темно-сапфирового цвета, что и у ее спутника.

Клинтан пристально посмотрел на них, отказываясь доставлять им удовольствие говорить. Однако они не смотрели на него свирепо; они только смотрели на него с холодным, пренебрежительным презрением, и он обнаружил, что презрение ранило гораздо глубже, чем любая ярость.

— Ну? — рявкнул он наконец. — Пришел позлорадствовать, полагаю!

— Злорадствовать — это не то слово, которое я бы выбрал, ваша светлость, — сказал ему Этроуз холодным, задумчивым тоном. — Предпочитаю думать об этом как о… вашем просвещении.

— Просвещение! — Клинтан сплюнул на пол камеры. — В аду для тебя приготовлено особое место, Этроуз! Огненная яма будет поглощать твою плоть вечно, а я буду стоять на ее краю и мочиться на тебя!

— Он все еще не понимает этого, не так ли? — сказал фальшивый сейджин, взглянув на свою спутницу.

— Нет, он не понимает. — Она покачала головой. — Он даже не понимает, что мы попросили дежурства сегодня вечером, чтобы у нас была возможность… объясниться с ним.

— Тебе нечего мне объяснять, женщина! — Клинтан зарычал.

— О, вот тут вы ошибаетесь, — сказала она, и последний великий инквизитор Матери-Церкви почувствовал, как его глаза сузились, когда ее голос начал как-то меняться. — Нам нужно многое вам объяснить, ваша светлость. И мы очень долго ждали этой возможности.

Клинтан побледнел и почувствовал, что отпрянул назад, когда ее голос изменился, стал глубже, пока совсем не перестал быть женским. Он стал глубоким басом, идентичным басу Этроуза, и Этроуз холодно улыбнулся, когда его глаза метались между ними взад и вперед.

— Что вам нужно понять, ваша светлость, так это то, что вы не будете сидеть по правую руку от Шулера, вынося кому-либо приговор. Если ад действительно существует, вы увидите его лучше, чем большинство, и полагаю, возможно, вам удастся провести время с Шулером, Лэнгхорном и Чихиро… потому что там будет каждый из них.

— Богохульство! — рявкнул Клинтан. Он схватил свой нагрудный скипетр и встряхнулся. — Богохульство! И ничего, кроме того, чего я должен ожидать от еретиков!

— Вы понятия не имеете, с чем на самом деле столкнулись в этот момент, ваша светлость, — мягко сказал Этроуз. Он протянул руку к массивному деревянному столу в центре комнаты. Он даже не взглянул на него, только наклонился и схватил его за один угол. А затем, одной рукой, он поднял его ноги на шесть дюймов от пола… и удержал его там. Его рука даже не дрогнула, и Клинтан с трудом сглотнул.

— Вы говорите о «демонах» и «архангелах», — сказал ему Этроуз. — Но Лэнгхорн и Шулер не были архангелами. Они были людьми — смертными людьми, которые лгали целому миру. Массовыми убийцами. Пей Шан-вей тоже не была архангелом — всего лишь женщиной, которая всю свою жизнь помогала другим. Только женщиной, которая сделала возможным для людей жизнь и процветание в этом мире. Только женщиной, которую убили Лэнгхорн, Чихиро и Шулер, потому что она была намного лучше, чем они.

Глаза Клинтана были огромными, они метались туда-сюда между его лицом и неподвижным столом, подвешенным в воздухе. Но тот же самый голос исходил от женщины, и его глаза метнулись к ее лицу.

— Только женщиной, — сказала она, — которая была моим другом.

— Демоны! — хрипло прошептал Клинтан, поднимая свой скипетр между ними. — Демоны! Порождения ада!

— Черт возьми, ваша светлость? — Она рассмеялась, и серебристый звук был холодным и жестоким. — Вы не знаете значения этого слова… пока. Но думаю, что завтра, после того, как сработает люк, вы все узнаете.

— Изыди! — рявкнул он.

— У нас нет намерения причинять вам какой-либо вред, ваша светлость, — сказала она ему. — Нет. Как сказал Мерлин, мы пришли, чтобы просветить вас. Вы много говорили о своих особых отношениях с Шулером и архангелами, поэтому мы подумали, что вы, возможно, захотите встретиться с ними — я имею в виду, до того, как вас повесят.

— Что ты имеешь в виду? — вопрос вырвался у него сам собой, и он резко закрыл рот, как только понял, что она сказала.

— Она имеет в виду, что ваше Священное Писание — ложь, — сказал Этроуз. — Она имеет в виду, что каждое слово о создании Сейфхолда живо. Что каждая страница Комментариев была написана кем-то, кому лгали Лэнгхорн, Бедар и Чихиро. Она имеет в виду, что мы с ней старше, чем ваше Писание. Она имеет в виду, что мы умерли еще до того, как первый человек ступил на эту землю. И она имеет в виду, что завтра утром, когда вас повесят, вас не будут ждать никакие архангелы.

— Ложь! — он отчаянно закричал. — Ложь!

— О, на этой планете было много лжи, — сказала ему женщина, — но не от нас.

Клинтан спрыгнул с кровати, прижимаясь спиной к стене, пытаясь вжаться в твердый камень, когда глаза обоих фальшивых сейджинов начали светиться адским синим светом.