Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 173)

Это не имеет значения, Хейнз, — резко сказал он себе. — Данкин не из тех, кто шарахается от теней, а даже если бы и шарахался, он твой командир.

— Не знаю, в чем дело, Эйлик, — сказал он, поворачиваясь к своему флаг-капитану, — но разверни нас и дай сигнал тральщикам следовать за нами обратно к…

— Огонь! — рявкнул лейтенант Франчиско Диаз.

Он потерял тридцать человек, расчищая маскировочный холст. И, по его признанию, идея «замаскировать» баржи, когда они уже были скрыты за островом, казалась ему нелепой. Но потом он увидел воздушный шар, парящий над флагманом еретиков, и понял, что адмирал Тирск, должно быть, уже знал, что у еретиков он есть.

Теперь он выдернул фрикционный запал, который зажег фитиль, и повернулся, чтобы последовать за последним из своих людей обратно под укрытие защищенных от снарядов блиндажей батареи. Он был в двадцати футах от входа, когда один из 8-дюймовых снарядов «Гвилима Мэнтира» разорвался в семидесяти ярдах от него, и стальной осколок длиной в четыре дюйма ударил его в спину, как сверхскоростная циркулярная пила.

Он был мертв к тому времени, как упал на землю.

Через десять секунд после этого начали взлетать ракеты.

На каждой из четырех барж лейтенанта Диаза находилось по сто двадцать приземистых уродливых ракет, которые Диннис Жуэйгейр сконструировал для защиты гавани. Они не все стреляли одновременно. Вместо этого они стартовали в тщательно выстроенной последовательности, взмывая к небесам в фонтане пламени по гораздо более медленной и крутой траектории, чем скоростные снаряды пушек ИЧФ. Его баржа номер два выпустила всего сорок три ракеты, прежде чем один из 10-дюймовых снарядов «Гвилима Мэнтира» разорвался в одиннадцати футах от нее. Взрыв разнес боковую часть корпуса на куски, инициировал детонацию еще девятнадцати ракет и перевернул разбитую и горящую баржу на бок. Внезапный переворот разметал оставшиеся пятьдесят восемь ракет по плоской широкой дуге, которая не приблизилась ни к одному чарисийцу.

Из трехсот шестидесяти ракет, находившихся на борту оставшихся трех барж, сорок девять так или иначе вышли из строя. Три из них действительно развернулись и врезались в заднюю часть бруствера батареи, убив еще шестнадцать человек из команды капитана Мантейла. Но остальные триста одиннадцать с воем взмыли к небесам в бесконечной лавине огня и дыма, а затем с визгом упали обратно.

Это было не очень точное оружие — не по отдельности, — но их было более трехсот. Они не могли все промахнуться… и они этого не сделали.

Гарит Шумейт с тошнотворным видом наблюдал с открытого крыла мостика, как по меньшей мере пять, а возможно, и шесть из этих ракет обрушились на КЕВ «Эрейстор». Он не мог сказать, сколько из них на самом деле попали в него, а сколько были «всего лишь» близкими промахами — не из-за дыма и огромных столбов брызг, поднимающихся из измученного моря, когда сотни других ракет врезались в него и взорвались. Однако он увидел по крайней мере два огненных шара, и передняя половина дымовой трубы броненосца просто исчезла в накатывающей волне разрушения.

Он мог видеть «Ривербенд» более отчетливо и грязно выругался, когда корабль Тобиса Уитмина, шатаясь, развернулся прямо на юго-юго-восток, прочь от острова Рекерс. Пламя, которое было почти потушено на корме, изрыгнуло новый, возвышающийся ад, и приготовленные заряды для его 6-дюймовых орудий начали взрываться, когда они оказались в огне. Он явно тонул, быстро оседая на корму, и Шумейт поймал себя на том, что молится, чтобы набегающая вода погасила пламя до того, как оно доберется до его погреба. Он пробивался к более глубокой воде, пытаясь освободиться, прокладывая себе путь к резервным тральщикам, которые могли бы подобрать его выживших, когда он, наконец, затонет.

Это было все, что он мог сделать, и когда вздымающиеся клубы дыма вырвались из раненого, умирающего корабля, он задался вопросом, был ли Уитмин все еще жив на этом охваченном пламенем мостике, все еще пытаясь вытащить хотя бы некоторых из своих людей живыми.

Он не задавался вопросом об «Эрейсторе».

Последние ракеты врезались в воду и взорвались в доброй тысяче ярдов от «Гейрмина», и «Эрейстор» рванулся сквозь дым и брызги. Он все еще развивал скорость не менее десяти узлов, но вся его носовая надстройка — все, что находилось впереди его смятой трубы, — представляла собой сплошную массу пламени. Его ходовой мостик просто исчез, его снесло, оставив лишь несколько искореженных опорных балок, чтобы показать, где он когда-то был, а его боевая рубка превратилась в дымоход, дымоход собственной адской печи. Пламя, яростно ревущее в этой трубе, взметнулось высоко на верхушку мачты, и корабль явно вышел из-под контроля, поскольку ни одна живая рука не держала его штурвал.

Он пошатнулся, продолжая поворачиваться в ответ на последний приказ капитана Канирса, и на глазах у Шумейта устремился прямо в поле морских бомб.

Он прошел триста ярдов, прежде чем врезался в первую. Через три минуты он получил еще два удара.

Четвертая взорвалась прямо под носовым погребом, и КЕВ «Эрейстор» превратился в огромный огненный шар.

.III

Граф Тирск в одиночестве стоял у перил смотровой башни, наблюдая, как восточный горизонт окрашивается в лавандовый и розовый цвета. Капитан Стивирт Бейкет, который стал его старшим офицером на берегу, когда его давний флагман встал на прикол, чтобы высвободить свой экипаж для береговой обороны, стоял в нескольких футах позади него, наблюдая за ним с некоторой тревогой, а полдюжины помощников и гонцов стояли позади Бейкета. Несмотря на все это, Тирск был один — наедине со своими мыслями, своими тревогами… своими обязанностями — пока черное безлунное небо медленно, медленно становилось серым. И теперь, когда рассвет робко подкрался ближе, и он уставился с батареи Ист-Пойнт на Файв-Фэтем-Дип, его усталые глаза напряглись, чтобы пронзить сгущающуюся тьму.

В этой батарее было восемнадцать 12-дюймовых полнокалиберных нарезных орудий, которые должны были быстро справиться с любым нападающим… если, конечно, нападающий, о котором идет речь, решит встретиться с ними лицом к лицу, а это было далеко не наверняка. Действительно, выбор маршрутов вторжения в столицу королевства Долар свелся к игре в угадайку — самой смертоносной из всех, в которые когда-либо играл Тирск, — и на кону стояли тысячи жизней.

Теперь, когда чарисийцы форсировали канал Жульет и превратили остров Рекерс в развалины и дымящиеся обломки, можно было выбирать между тремя путями.

Канал Ист-Гейт, проход между Ист-Пойнтом и островом Фишнет, был шириной в двенадцать с половиной миль. Этот разрыв в воде мог быть закрыт — с трудом — нарезной артиллерией, пока батареи с обеих сторон оставались в действии, хотя поражающая сила и точность были бы менее чем звездными против цели, плывущей прямо по центру прохода. Они могли бы поразить его, но точность была бы низкой, а способность пробивать чарисийскую броню была бы… в лучшем случае сомнительной. Вот почему он установил самое плотное поле из всех морских бомб прямо по центру Ист-Гейт. Атакующий мог выбрать проход близко к одной из батарей — Ист-Пойнт или Фишнет — и выдержать худшее, что могли сделать его орудия, или он мог плыть по центру канала, где эти орудия были бы гораздо менее эффективны, и принять угрозу морской бомбы. Взрыватели для морских бомб оставались гораздо менее надежными, чем он мог бы пожелать, и около тридцати процентов из них протекали достаточно сильно, чтобы прийти в негодность в течение пятидневки или двух, но его люди заложили сотни таких штуковин. Если кто-то был достаточно глуп, чтобы плыть в это поле, он никогда больше не уплывет оттуда.

Проход Миддл-Гейт, расположенный между островом Фишнет и островом Эйлана, непосредственно к западу от него, был меньше половины этой ширины, что значительно облегчало его защиту артиллерией. Но проход Тейрейл, промежуток между Эйланой и Челси-Пойнт на материке, был более двадцати миль в поперечнике. Ни одна доларская пушка не могла надеяться поразить цель, плывущую посреди этого широкого пространства.

К счастью, вода в проходе Тейрейл была мельче, чем в канале Ист-Гейт. Миддл-Гейт на самом деле был самым глубоким из трех каналов, и приливные волны в сочетании с течением реки Горэт поддерживали его в таком состоянии. Все три прохода были достаточно глубокими даже для самых больших галеонов, по крайней мере, во время прилива, но глубоководный канал через проход Тейрейл был более извилистым, чем большинство. На самом деле, он изгибался и извивался так резко, что редко использовался галеонами, поскольку ветер, который был попутным на одном отрезке пути, почти всегда был смертельно противным на следующем. Прокладывать путь через него могло быть непростой задачей пилотирования даже для галеры — или парохода — независимо от того, насколько хорошо он был обозначен… а только что он вообще перестал быть обозначенным. Если какой-либо флот и мог пройти по этому проходу даже после того, как кто-то убрал все буи и погасил все маяки, то это, несомненно, был флот Чариса, но их бронированные пароходы были слишком ценны, чтобы так рисковать ими. Это было особенно верно после того, что случилось с ними у острова Рекерс, — мрачно подумал он, и он сделал все, что мог, чтобы сделать выбор еще менее привлекательным, разместив морские бомбы в самых сложных точках вдоль канала.