Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 168)

А затем, через одиннадцать секунд после их снарядов, над батареей прокатился гром орудий КЕВ «Ривербенд».

— Одиннадцать тысяч ярдов через четыре минуты, милорд, — объявил Арли Жоунс. Ему приходилось говорить довольно громко, когда он стоял рядом с бароном Сармутом, потому что оба они уже вставили свои защитные затычки в уши.

— Спасибо, Арли, — поблагодарил Сармут.

Он и его молодой флаг-лейтенант стояли на правом крыле флагманского мостика, пока Хэлком Барнс следовал за «Ривербендом» и «Эрейстором». «Гвилим Мэнтир» не приближался бы к мысу Тоу так близко, как его меньшие собратья, отчасти потому, что ему требовалась большая глубина, а отчасти потому, что никто не мог быть уверен, что доларцы не заложили ни одной из своих морских бомб, чтобы защитить эти воды.

На самом деле Сармут точно знал, где граф Тирск поставил свои минные поля. В результате он знал, что все броненосцы могли подойти к батарее всего на расстояние четырех тысяч ярдов. Однако он никак не мог объяснить, откуда у него взялись эти знания, и у него была репутация осторожного, методичного офицера, которую нужно было поддерживать.

Кроме того, даже если бы не было никаких морских бомб, были те ракетные фургоны, о которых он не должен был знать. Если беспокойство о минах, которых, как он знал, там не было, удерживало его корабли вне досягаемости ракетных установок, которые, как он знал, там были, его это устраивало. Он был в восторге, когда первый фургон взорвался под огнем «Ривербенда», и с тех пор были уничтожены еще три из них.

Остается всего двенадцать проклятых тварей, — мрачно подумал он, глядя вниз на вихрь дыма и пламени сквозь снарк над головой.

— Милая Бедар, — пробормотал Зошуа Мэйкэду, когда «Гвилим Мэнтир» наконец открыл огонь.

В отличие от кого-либо еще в эскадре — кроме, если бы он только знал, ее командующего — у него и Бринтина Халиса был беспрепятственный обзор невероятной перспективы, и его двойная труба находилась перед его глазами. Он никогда не представлял себе ничего подобного огромным клубам коричневого чарисийского порохового дыма, таким же огромным струям грязно-серо-белого дыма, вырывающимся из земляных валов батареи, когда доларские орудия открыли ответный огонь, черный дым, вырывающийся из труб эскадры, и белый дым горящих казарм, поднимающийся от батареи номер один. Чей-то интерьер. Даже на высоте воздушного змея он дрожал и подпрыгивал от ударных волн, когда главная батарея флагмана выплюнула еще более огромную гору дыма.

Четыре 10-дюймовых снаряда с воем пронеслись через шесть миль пустого пространства, а вместе с ними прилетели семь 8-дюймовых снарядов.

Двенадцать секунд спустя они нанесли удар.

Куэнтрил резко закашлялся, несмотря на пропитанную водой бандану, закрывавшую его нос и рот, и уставился в слепящий дым покрасневшими, полными слез глазами. Он и остальные орудийные расчеты лейтенанта Брустейра — во всяком случае, его уцелевшие орудийные расчеты — имели лишь смутное представление о местоположении своей цели. Дым от выстрелов был достаточно неприятен; дым от горящего дерева, валивший из пылающих казарм, столовой, лазарета и того, что когда-то было кабинетом командира батареи, был еще хуже.

— Чисто! — крикнул командир орудия, почти крича, чтобы его услышали, и Куэнтрил и другие члены расчета отпрыгнули от колес. В то время как жар стрельбы поднимался от ствола, как от печи, командир вглядывался вдоль него, высматривая дымовые трубы, выступающие из непроницаемого тумана порохового дыма. Это было все, что он действительно мог надеяться увидеть, да и то лишь мимолетно.

— Стреляю! — крикнул он и дернул за шнур.

10-дюймовая нарезная пушка прогремела, как роковой козырь Чихиро. Она яростно отскочила, и орудийный расчет набросился на нее, засовывая смоченный водой банник в ствол, чтобы погасить тлеющие угли последнего выстрела. Ствол был такой длинный, что требовалось два человека, чтобы справиться с банником, и люди со следующим пороховым зарядом нетерпеливо ждали.

— Красиво, мальчики! — крикнул лейтенант Брустейр. — Очень красиво!

Лейтенант размеренно, неторопливо расхаживал взад и вперед вдоль линии своих орудий. Теперь их было всего четыре. Одно было погребено в амбразуре разорвавшимся снарядом еретиков, но другое разорвалось в четырех футах перед цапфами. Половина его расчета была убита или ранена, а выжившие были распределены между оставшимися орудиями, заменив других людей, которые были убиты.

При этом им повезло, что разорвалась только одна пушка. Чугунные орудия, которые были выданы дивизиону лейтенанта Брустейра, имели гораздо больше шансов выйти из строя, чем новые стальные нарезные. Это не заставило его артиллеристов чувствовать себя ни на йоту увереннее, когда он перешел на 15-фунтовый бомбардировочный заряд вместо стандартного 12-фунтового заряда. Не то чтобы у кого-то возникло искушение спорить. Учитывая, что снаряды еретиков творили с батареей номер один, большинству его людей казалось маловероятным, что они проживут достаточно долго, чтобы быть убитыми разрывом пушки.

— Заряжай! — проревел командир орудия, и человек с готовым зарядом потянулся к перегретому дулу пушки и…

Две тонны стали врезались в батарею номер один, когда первый залп «Гвилима Мэнтира» попал в цель. Воздействие 10-дюймовых снарядов на защитную насыпь было разрушительным, но один из 8-дюймовых снарядов с поразительной точностью попал прямо в торцевую часть второго погреба батареи.

Взрыв был подобен концу света.

Алфрейдо Куэнтрил с трудом поднялся на колени, тряся головой, как боец в нокдауне. Он не помнил взрыва, который поднял его и отбросил в сторону, как детскую куклу. Он также не помнил, как приземлился, и посмотрел вниз с каким-то отстраненным изумлением, когда понял, что его левая рука сломана по крайней мере в трех местах.

Хотя, уголок его мозга подсказывал ему, что он в лучшем положении, чем остальные парни.

Весь дивизион исчез. Казенники двух его орудий все еще торчали из взрыхленной земли, которая когда-то была защитной насыпью. Остальные просто пропали, разрушились и были похоронены, и две трети артиллеристов, которые их обслуживали, пропали вместе с ними. Зияющий серповидный разрез был вырван из бруствера батареи, и еще два ракетных фургона взорвались, когда он поднялся на ноги. По крайней мере, он думал, что их было два, но его уши, похоже, работали не очень хорошо, и это вполне могло быть что-то большее.

Он медленно повернулся кругом, сжимая сломанную руку, наблюдая, как раненые или просто оглушенные люди начали с трудом подниматься, и его челюсть сжалась, когда он увидел Дайэйго Брустейра.

Левая нога молодого человека — мальчика — заканчивалась на середине бедра, и из рваной культи лилась кровь. Из глубокой раны на его левом плече хлынуло еще больше крови, но он каким-то образом сумел принять сидячее положение, схватившись за обрубок ноги, и его лицо было белым, как бумага, а глаза остекленели от шока.

Куэнтрил, пошатываясь, завалился на бок и снова упал на колени. Это было чертовски трудно с одной работающей рукой, но ему удалось высвободить ремень и обернуть его вокруг укороченной ноги. Другой член расчета опустился на колени рядом с ним, помогая затянуть грубый жгут, но Куэнтрил не смог бы сказать, кто это был. На самом деле это не имело значения. Они только что затянули жгут, когда взорвался еще один 6-дюймовый снаряд, и раскаленный добела осколок обезглавил того, кто это был.

Он встал за спиной Брустейра, схватил его за воротник здоровой рукой и потянул, таща лейтенанта к ближайшему предположительно защищенному от снарядов блиндажу. После того, что только что произошло с дивизионом, у него возникли сомнения по поводу этой гарантии «защиты от снарядов». Инженеры, которые дали обещание, никогда не видели снарядов еретиков. Но это было бы лучше, чем ничего.

Еще один залп разорвал разбитую и разрушенную батарею. Стальные осколки пронзительно свистели над головой, и в ответ раздавались крики, когда они вонзались в людей, которые только что обнаружили, что все они слишком смертны.

— Оставь меня! — голос Брустейра был едва слышен в этом бедламе, но он протянул кисть, слабо держась за руку, вцепившуюся в его воротник. — Оставь меня! — Слова были наполовину невнятными, но их интенсивность сквозила. — Прячься в укрытие!

— Нет, сэр, — выдохнул Куэнтрил, шатаясь, как пьяный, когда тащил лейтенанта к блиндажу.

— Будь ты проклят, Алфрейдо! Только один раз сделай то, что я говорю!

— Этого не произойдет, — выдохнул Куэнтрил. — Рядом, мы почти…

10-дюймовый снаряд упал менее чем в пяти футах позади них.

— Ремонт завершен, сэр. Или во всяком случае так близок к окончанию, как мы смогли без «Мандрейна».

Лицо и форма лейтенанта Энтини Таливира были перепачканы. В этом отношении он ничем не отличался от большинства остальных членов экипажа КЕВ «Эрейстор». В его случае, однако, к грязным остаткам пороха был добавлен обильный слой масла и угольной пыли, и капитан Канирс с улыбкой покачал головой, глядя на своего старшего инженера.

— Насколько все плохо?

— Мы не сможем в ближайшее время восстановить этот затвор на шестидюймовом номер семь, сэр, — кисло сказал Таливир. — То же самое с вентилятором машинного отделения по левому борту, и в отсеке шестьдесят два все еще есть дыра, до которой мы не можем дотянуться, чтобы заткнуть. Должно быть, она довольно приличного размера, судя по тому, сколько воды поступает, но насосы ее удерживают. Пока не починят трубопроводы, не могу дать вам хорошую оценку для полного давления пара, но оно все достаточно еще для тринадцати, может быть, даже четырнадцати узлов.