Дэвид Шоу – Шахта (страница 46)
Ямайка протянула руку.
– Не трогай! – Она отпрянула, прежде чем Джонатан успел ударить ее по руке. Он достал из чертежного пенала стальную линейку, из которой получилось бы неплохое холодное оружие. Потыкал ею внешние края прорези. Под нажимом еще несколько хлопьев краски отслоились, высвободив свежие капли крови. Анодированная сталь ушла на двадцать сантиметров вглубь, прежде чем он вытащил линейку. Та была вся красная.
Перебивая друг друга, они попытались дать всему этому библейское или копрологическое объяснение. Дыра осталась на месте. К ним присоединился кот. В компании людей теплее. Он попытался понюхать кровавую жижу своим треугольным носом.
Джонатан прогнал его в ярости. Все же было круто, пока не появилось это уродство. Он должен сказать что-то, придумать правдоподобное объяснение, убедить себя и Ямайку, что у них не коллективная галлюцинация.
– Кот приходил и прошлой ночью весь в крови. В таком же шоке. – Джонатан выпалил это таким тоном, будто сообщил о позорной тайне. – Я тогда не мог понять, как он попал в квартиру. Двери были заперты. Уверена, что его здесь не было, когда я уходил?
– Понятия не имею, – прошептала Ямайка. Она сняла полотенце с талии, нашла чистый участок и вытерла им лицо. – Я просто… подумала, что он спал в коробке.
– Я тоже так подумал. А что, если он вошел через эту дыру?
Взгляды устремились на кровоточащую рану на стене.
Ямайка отказывалась в это верить.
– Нет, Джонатан. Ты только посмотри. Там полно крови, и мокро, и узко. Ни одна кошка туда не полезет. Они привереды. Ненавидят мокнуть и пачкаться.
– Да, но что, если с другой стороны все по-другому?
– Я не понимаю. – Она снова посмотрела на отверстие.
– Ямайка, это не тайный лаз. Сейчас мы смотрим на внешнюю стену.
Он был прав.
– Вот черт.
Теперь полотенце не пыталось его вытереть, и кот потрогал его лапой. Затем свернулся на нем калачиком и задремал.
– Маленький засранец. Жаль, он не умеет говорить.
Джонатан отодвинул медную задвижку на ближайшем окне и поднял раму. Трухлявое дерево скрипнуло, старая замазка отслоилась. В комнату жадно ворвался холод. Жесткие снежные крупинки царапали руки Джонатана и таяли от соприкосновения с кожей, оставляя на запястьях ручейки ледяной воды.
– Джонатан, какого хуя! – Ямайка отпрянула и обхватила себя руками, словно у нее начались судороги. Она была раздета и не горела желанием испытать на себе ярость озверевшей матери-природы.
– Ой. Прости. Слушай, ты же хочешь, чтобы я достал сверток Круза? Тогда надевай толстовку и помоги мне. Пожалуйста.
Она знала, что у них мало времени, поэтому решила не выходить из себя. Хотя сияние ее зеленых глаз говорило о том, что она еле сдерживается.
– Хорошо. Что я должна сделать?
Он высунулся из окна. На улице бушевала метель.
– Сначала подойди и посмотри. – Снег припорошил его волосы.
Она увидела, что в стене на уровне второго этажа нет никаких кровавых дыр. Холодные и одинаковые кирпичи стойко выдерживали атаки окружающей среды.
– Я уверен, что гипсокартон на стенах не толще двух с половиной сантиметров. Я отколол небольшой кусок, когда въезжал. Теплоизоляция – полное дерьмо. Ее проложили еще до войны. И вовсе не Корейской или Вьетнамской. О противопожарной безопасности я вообще молчу.
– Охотно верю. – Ямайка стучала зубами. Всего полчаса назад ей было горячо снаружи и тепло внутри. Такая игривая, влажная, полная желания. Сейчас она словно пришла в себя от холодного душа. Джонатан закрыл окно, и она с благодарностью вздохнула. Иногда все тело может покрыться мурашками до боли, продрогнуть до костей.
Джонатан привязал один конец удлинителя к трубе воздухонагревателя. Эта труба никогда не была горячей, поэтому не могла повредить провод. Ямайка надела джинсы с толстовкой и укуталась в спальный мешок как индианка. Джонатан снова открыл окно и размотал шнур. Он не доставал до окон первого этажа. В Кенилворт Армс были высокие потолки. Терпеливо, словно рыбак, он намотал шнур на локоть, соединил его со вторым удлинителем и попробовал еще раз. Постарался сделать узел покрепче, так как длины проводов не хватало, чтобы сплести их друг с другом.
Джонатан спустился из окна в своей парке, прикинул расстояние и пришел к выводу, что у него будет два с половиной метра в запасе. Он намотал провод на запястье и попробовал медленно подтянуться. Кабель туго натянулся, и Джонатан опустился на землю. Ямайка наблюдала за ним из окна. Ее лицо напоминало белую маску в нейлоновом коконе. Он ослабил провод и попробовал еще раз. Кабель распрямился, и он досчитал в уме до тридцати, пока висел, упираясь подошвами в скользкие кирпичи. Под весом его семидесяти килограммов кабель растянулся, но несильно. Он дошел до верха здания и покачался. Оплетка затянула узлы. Он закончил испытания прежде, чем вырвал нагреватель из пола. Сегодня он этому не удивился бы.
Кабель выдержит спуск и подъем.
Ямайка грела руки в ванной. Кот спал, вылизав себя до собственного удовлетворения. Пурпурные края прорези сжались до темно-бордовой щели. Лужа крови на полу застыла пленкой.
– Боже, там, наверное, минус тридцать. Или даже холоднее, с учетом ветра.
– Все так говорят. Не жара, конечно.
– Глупость какая. – Он провел по трещине пальцем – сделал то, что запретил Ямайке несколько минут назад. Она была все еще влажной, но сжималась каждую секунду. Стала меньше в два раза.
Ямайка заметила, чем он занят.
– Джонатан…
– Похоже на кожу. Словно порез заживает очень быстро. – Ближе к центру текстура напоминала пластилин. По краям стена уже затвердела. Краска на ней лежала ровно. – Ты видела что-нибудь подобное в квартире Круза?
– Нет! Можно подумать, она промолчала бы о таком. – Фу. Впрочем, я особо не обращала внимания. Ты сам сказал, что кот мог попасть сюда через эту дыру, но не заметил ее.
Джонатан покачал головой.
– Раньше ее точно не было. – Он был почти уверен. – И через пару минут дыра исчезнет.
Ямайка сложила руки на груди.
– Ты собирался сказать что-то вроде «ты ни за что не поверишь, но…».
– Хм. В этом здании происходят жуткие вещи. И я не имею в виду полицейские облавы, домашнее насилие или грабеж. Я начинаю думать, что тот маленький мексиканец пропал, когда залез в такую же дыру.
– Ну, конечно. – Она медленно потерла лицо, словно на нее свалилась вся боль этого мира. – Может, нам сразу в полицию обратиться, чтобы сообщить им о том, что здесь произошло? Эй, Барнетт, мы раскрыли преступление, мужик!
Они оба грустно рассмеялись.
Джонатан смотал провод, запер окно и опустил штору. Он промок насквозь.
– Круз думает, что в здании живет призрак. Рассказывал, будто слышал его стоны. Но сама я ничего не слышала.
Джонатан решил поделиться с ней своими наблюдениями:
– Когда мы спали, я слышал вибрацию, что-то похожее на сердцебиение, если прислушаться. Повторяющийся ритм –
– Я ничего не слышала. – Она протянула руки к воздухонагревателю, сгибая и разгибая свои изящные пальцы.
– Этот звук не так просто расслышать. Он невнятный, почти за пределами порога восприятия. Когда слышишь его, начинаешь сомневаться в собственной нормальности, но только если находишься один. – Он начал завязывать на кабеле альпинистские узлы, размером с крендель.
– Ты не был один. Ты был со мной, – игриво сказала она. – Хотя вдвоем мы были одни.
– Я никогда не был более одинок, чем последние два года, которые провел с Амандой. Та еще мыльная опера.
Джонатан снял кроссовки и надел зимние ботинки. Капра одолжил ему денег на обувь, и он сразу оценил их удобство. Кованые носки, каучуковая подошва, плотная шнуровка до голени. Усиленные носки не очень нужны, но у него никогда не было такой обуви. Казалось, что круто разгуливать с такой же защитой, как у шахтеров и строителей.
– Но ты все равно ее любишь. Я точно знаю. – Она наблюдала за ним. – Ты злишься из-за нее.
– Как я говорил раньше, деликатность не является моей сильной стороной. Да. Расставание было болезненным.
– Не в прямом, а в переносном смысле? Похоже на любовь. – Она была жестокой не со зла. Просто все понимала и решила, что он разрешит ей быть реалисткой. Он уже не маленький и должен признать, что жертве всегда больнее.
– Если ты согласна с тем, как Бирс [58] определял любовь, – сказал он. – Когда нет новых впечатлений, начинаешь заново проживать воспоминания и старые эмоции, пока они не испортятся от частого использования и не заплесневеют. Ты доходишь до того, что больше не остается достоверных копий изначальных эмоций.
– Ты – романтичный идиот, – сказала Ямайка. – Или просто собственник, не способный отпустить бывшую. И то и то – извращение.
– Мой приятель Баш посоветовал мне найти новую девушку. Ему легко говорить. – Но Джонатан знал, что теперь у Баша полно своих проблем. Помолвочное кольцо Камелы все равно что ошейник на шее.
– Я бы сказала то же самое. Отпусти бывшую стерву. Что кончено – то кончено. Многие люди не понимают таких простых вещей. Они цепляются за воспоминания, потому что в некоторых из них им было хорошо. Все равно что позволять одному яблоку испортить всю корзину. У меня уже кончаются избитые фразы. Надо жить дальше.