Дэвид Митчелл – Неугомонные: История английских королей и королев (страница 3)
Так за что же на самом деле мы ратуем – и без чего мы не мы? Свобода и демократия? Традиции и иерархия? Скверная еда и сарказм? Вечные пробки и обманутые ожидания? Судостроение и фабрики? Дождь и юмор? Мы никогда ни о чем не могли договориться друг с другом, и королевская семья давно перестала служить нам образцом поведения. Они лишь улыбаются и избегают называть вещи прямо. В этом и заключался величайший талант покойной королевы: служить тем экраном, на который каждый мог проецировать свои собственные идеи.
Не то чтобы я высказал недовольство всем этим. Я не уверен, что государству следует навязывать своим гражданам единообразную идентичность. Раньше я с некоторым высокомерным недоумением относился к привычке французов и американцев вывешивать свои флаги везде где только можно – как будто они жить без этого не могут. У нас в Великобритании так не было заведено. Затем Борис Джонсон, отчаянно пытаясь разжечь националистический пыл и отвлечь внимание от явных ошибок своего правительства, объявил, что отныне британский флаг должен развеваться на каждом флагштоке страны, после чего я лишился удовольствия наслаждаться нашей особостью.
Дело в том, что, когда речь идет о миллионах людей, ощущения, что мы – нация, сплотившаяся вокруг общих ценностей, можно добиться, лишь подавив чувства и взгляды очень многих. Люди не так уж часто соглашаются друг с другом, и вряд ли имеет смысл делать вид, что это не так. Истинный консенсус – большая редкость, а открытое несогласие лучше фальшивого единодушия. Всякий раз, когда политики в своих речах упоминают «британские ценности», они делают это только для того, чтобы нас обмануть. Чтобы польстить нам – мол, мы все представляем собой идеальные воплощения свободы, честности, здравого смысла, справедливости, новых возможностей или какой-то другой концепции, с которой на словах согласны практически все, за исключением Ирана и Северной Кореи.
Тем не менее мы с нарастающим беспокойством воспринимаем наше имперское прошлое. Пока Шотландия и Уэльс ищут утешения в собственной культурной самобытности, англичане, составляющие большинство граждан Великобритании, начинают терзаться вопросом о том, как им следует оценивать самих себя. Побочным эффектом этого может быть тот неистовый интерес, который многие из нас проявляют к разрыву между Гарри и Меган с одной стороны и Чарльзом, Камиллой, Уильямом и Кейт – с другой. Надеемся ли мы найти в этом споре какие-то ответы? Не поэтому ли нас так неодолимо тянет к этой мыльной опере – хотя это всего лишь семейная ссора посторонних людей?
Мы вглядываемся в королевскую семью, потому что вглядываемся в прошлое, а монархия возникла из прошлого. Английская идентичность – это история Англии. Эти два понятия кажутся синонимами в большей степени, чем в любой другой стране мира. Лидеры много говорят о будущем, о том, что нам предстоит стать современной, энергичной, ответственной сверхдержавой в области предпринимательства или экологии, науки или образования, – и мы киваем в ответ. Но кто на самом деле считает, что именно это и представляет собой Англия?
Задумавшись над своей собственной – способной озадачить кого угодно – национальной идентичностью, я обнаружил оптимальный способ объяснить свой народ, да и людей в целом, и способ этот – история. И так получилось, что эта книга, рассказывающая обо всех королях и королевах, правивших Англией (и в основном о королях, поскольку добрые старые времена, помимо многих, очень многих других недостатков, отличались крайним сексизмом), на самом деле не о прошлом. Она об истории. История – это школьный предмет, хобби, атмосфера, неуклюже нарисованные портреты королей, зерно для старой мельницы предков, которую переоборудовали в модное кафе; ощущение собственной идентичности.
История всегда идет в ногу со временем. В нашей власти размышлять о ней, манипулировать ею, использовать ее как аргумент в споре или подкреплять ею патриотизм, национализм или коллективное чувство вины – кому как нравится. Прошлое же, напротив, непознаваемо. Оно столь же сложно, как и настоящее. Это бесконечный ряд минувших «настоящих», столь же непостижимых, как и нынешнее. Вот почему историки предпочитают специализироваться на крошечных его фрагментах.
Для Англии, в частности, история – это рассказ о том, кем мы – некая общность людей – являемся и что мы об этом думаем. Это одна из попыток ответить на великий вопрос человечества: что же, черт побери, происходит? Большинство животных не задаются этим вопросом – рядом с пастбищем для овец можно отгрохать гигантский ангар «Икеи», но те просто продолжат пастись. Ну, может быть, поблеют, проявят некоторое недовольство, обменяются вопросительными взглядами – минут двадцать максимум: им просто все равно. Тогда как у человека попытки ответить на этот вопрос разными способами поглощают огромный объем времени и ресурсов. Этому посвящены все точные науки и все гуманитарные дисциплины. Микроскопы, философии, исследовательские экспедиции, религии и поэмы – все направлено именно на это.
Из всех попыток ответа история – это то, к чему я обращаюсь в первую очередь. В конце концов, если вы входите в комнату и видите, что кто-то стоит на столе, размахивая пистолетом, кто-то еще справляет малую нужду в камин, посреди на полу стоит огромная миска с бисквитным десертом, в которой утонул терьер, а телевизор последние девять минут воспроизводит дивиди с фильмом «Пропавший динозавр»[1], и вы задаете этот великий вопрос человечества, то лучшим ответом будет история. То, что было прежде, – лучшее объяснение того, что произошло потом. Это более продуктивно, чем разбираться в нюансах эволюции собак, функционирования человеческих почек или киноиндустрии 70-х годов XX века.
Итак, эта книга – не очень научная попытка объяснить Англию, сфокусировавшись на том, что лично мне представляется наиболее интересным. Чаще всего это как-то связано с человеком в головном уборе из блестящего металла. Если вы полагаете, что это какая-то ерунда, просто вспомните: в современной Великобритании изображения этого головного убора повсюду – на каменной кладке, уличных вывесках, официальных документах и веб-сайтах. И функцию он выполняет ровно ту же самую – ради которой и был когда-то впервые водружен на буйную начальственную голову: служить символом авторитета правителя и утверждать его власть.
Часть I
Те, кто был до Вилли
Глава 1
Король Артур
Его никогда не существовало. Это первое, о чем следует упомянуть. Понимаю, начало несколько разочаровывающее, зато вот вам сразу пример того, насколько запутанной может быть история, – далеко ходить не надо. Самый знаменитый король Англии (обычно все же Великобритании, но нередко лишь Уэльса и Корнуолла, а иногда еще и Бретани[2]) на деле оказывается вымышленным. И это еще мягко сказано. Вот Гэндальф, да, тот действительно вымышленный персонаж. А король Артур – откровенная ложь.
Найдутся такие, кто все равно примется настаивать, будто он существовал, однако образ того человека, на которого они ссылаются, настолько далек от короля Артура в привычном нам понимании, что, похоже, это лишь иной способ сказать, что его никогда не было. Это примерно как заявить: «О да, настоящий Супермен действительно существовал, только никаких сверхспособностей у него не было, и еще он носил костюм летучей мыши».
Во избежание сомнений и катастрофического падения доверия читателей к автору уже в первой главе позвольте мне сразу прояснить: я отдаю себе отчет в том, что и Бэтмена тоже не существовало.
Кем, по мнению некоторых людей, мог быть «настоящий» король Артур? Это мог быть римский военачальник, служивший в Британии, или предводитель романо-бриттов, или король валлийцев – словом, некая высокопоставленная фигура, жившая в период с III по VI век (с 200-х по 500-е годы н. э.). Подобная личность, как предполагается, могла оказаться той исторически достоверной песчинкой в устрице воображения, которая со временем превратилась в жемчужину артурианы.
Лично я не думаю, что устрицам воображения так уж нужны настоящие песчинки. Жемчужина артурианы возникла благодаря неизбывному желанию людей практически всех эпох и культур слушать рассказы о славном прошлом. Эта психологическая привычка гораздо более стойкая, чем вера в поступательное развитие и прогресс. Людям свойственно более охотно верить в приукрашенное прошлое, чем в утопическое будущее. Они и сейчас к этому склонны: отсюда такие лозунги, как «Вернем себе контроль» и «Сделаем Америку снова великой».
На протяжении большей части исторического периода, охватываемого этой книгой, любые намерения государственных лидеров что-либо изменить или улучшить подавались в качестве попыток «восстановления» некоего существовавшего, но впоследствии утраченного порядка. Для людей той эпохи это звучало наиболее убедительно. Разговоры о новшествах редко приводили к чему-то хорошему. И наиболее славной реставрацией, программой-максимум было вернуть золотой век короля Артура.
Большей частью имеющихся у нас сведений о короле Артуре мы обязаны Гальфриду Монмутскому, который в 1138 году завершил свою «Историю королей Британии»