Дэвид Митчелл – Неугомонные: История английских королей и королев (страница 5)
История развивалась следующим образом. В первые годы владычества римлян древние бритты под предводительством Каратака и Боудикки оказывали им сопротивление, но к тому времени, как империя ушла, они успели насквозь пропитаться стокгольмским синдромом. Они обожали римлян. По сути, они превратились в «романо-бриттов», и после вывода легионов они инстинктивно пытались сохранить все в привычном для себя комфортном римском стиле.
Этот хитрый план не сработал. Когда Западная Римская империя рушилась, происходило много чего еще. По Европе, сея вокруг себя хаос, рыскали гунны, готы и вандалы. В Британии король по имени Вортигерн (заметьте, что
Могу себе представить, как Вортигерн с тревогой всматривается в море, плещущееся где-то за болотами Северного Кента, и пытается вспомнить, как правильно натягивать на себя тогу. Можно вообразить и густой туман, приносимый морским ветром. Возможно, я воспринимаю мглу веков слишком буквально. Король, безусловно, был растерян и напуган, но нет причин полагать, будто в его дни совсем не было ясной погоды.
Похоже, Вортигерн был немного тэтчеристом. Он твердо верил в сокращение государственного сектора и приватизацию активов. На протяжении нескольких уютных столетий жители Британии успешно передавали свою оборону на откуп чужестранцам, и теперь, в отсутствие этих великолепных профессионалов из легионов, король искал другую континентальную корпорацию, которая могла бы подать заявку на тендер.
На сцене появляются братья Хенгист и Хорса. Среди англосаксов, обитавших тогда в германских землях, они считались важными персонами. Вортигерн нанял их обоих и три корабля с их дружинниками в придачу, чтобы они приехали и урегулировали ситуацию с безопасностью в стране. Не знаю, как и когда была оформлена эта сделка, – мгла веков и все такое, – но братья объявились в Британии где-то во второй четверти V века, надавали по лбу какому-то количеству пиктов, а затем, недолго думая, принялись потчевать и своих нанимателей.
Следом за ними прибыло множество других англов и саксов, а также ютов (которые обычно фигурируют на заднем плане – возможно, из-за комбинации фонетического эффекта оглушения согласных на конце слова и антисемитизма). Они постепенно захватили территорию, которая сейчас (благодаря им) называется Англией, и основали несколько королевств. Хенгист стал первым королем Кента (Хорса погиб в битве с бриттами), и теперь мы можем определить значение некоторых других имен, названных выше: Вехха был первым королем восточных англов, Эсквин – восточных саксов, Элли – южных саксов, Элла – Дейры, а Ида – Берниции (Дейра и Берниция позднее станут королевством Нортумбрия). Икель воцарился в Мерсии, а Кердик стал править западными саксами. Запоминать все это необязательно – велика вероятность, что это полная чушь. Дальнейшее же, спустя еще несколько столетий мглы, наконец-то обрело статус «истории».
Кандидатов на звание первого английского короля не так уж и мало. Мы находимся во мгле, где правда и вымысел сливаются, как земля, болота и Северное море, по которому приплыли англосаксы. Хенгист и Хорса очень похожи на вымысел: два брата и три корабля, которые часто упоминаются как «три киля», выглядят скорее как фольклор. Братья напоминают Ромула и Рема – еще один этногенетический миф, приправленный мотивом предательства, а три киля постоянно фигурируют в англосаксонских легендах на манер злодеев, вламывающихся с оружием в комнату в криминальных драмах.
У тогдашних англосаксов наверняка имелись свои крупные вожаки. Королевства, основание которых приписывается таким «королям», действительно существовали. Но подробности того, кем на самом деле были все эти люди, давно забыты.
На протяжении двух-трех столетий после распада Западной Римской империи людям было свойственно поразительное беспамятство. Они начисто забыли о том, что только что произошло, а поскольку достоверных письменных источников очень мало, то же самое постигло и их потомков. Осталось лишь мрачное ощущение, что произошел колоссальный засор (а впрочем, дренажная система перестала функционировать еще раньше), и в итоге эту эпоху стали называть «Темными веками».
В последние годы большинство ученых выступает против употребления этого термина: такова уж их натура. Хлебом их не корми – дай заявить, что их предшественники ошибались, даже если речь идет всего лишь о наименовании эпохи.
Было время, когда «Темными веками» называли весь средневековый период вплоть до XV века и начала эпохи Ренессанса. Это, во-первых, упрощение, а во-вторых, неправильное брендирование позднего Средневековья, которое, как по мне, просто сияет благодаря яркой геральдической символике. Возможно, я слишком впечатлен пестрым колоритом фильма Лоуренса Оливье «Генрих V», однако складывается впечатление, что количество блестящих труб, девушек в остроконечных шляпках и юношей в остроносых туфлях слишком велико для того, чтобы эти века можно было назвать темными. Бестолковыми – это да, но уж не темными. К тому же в ту эпоху происходило много других любопытных событий, поэтому использование термина «Темные века» скорее говорит о том, что некоторые люди малость съехали с катушек на великолепии Ренессанса – как будто нам вообще не нужно интересоваться историей до того момента, как Леонардо принялся рисовать свои каля-маля с вертолетами.
Иногда же термин «Темные века» использовался для обозначения периода, длившегося с момента ухода римлян из Британии до 1066 года, что, опять же, кажется не совсем правильным. По современным меркам девятый, десятый и одиннадцатый века никак нельзя назвать приятными, однако они все же отличались от пятого и шестого веков, для которых эпитет «темные» выглядит как нельзя более уместным.
Кроме того, в некоторых частях света V и VI века прошли вполне себе гладко, так что по отношению к ним это название выглядит совсем уж нелепостью. Другой дело, что Англия – или та территория, которая сейчас называется Англией, но тогда еще не была ею, – в их число не входит. С выводом римских гарнизонов общество утонуло в дерьме – в самом буквальном смысле, поскольку это ознаменовало 1400-летний перерыв в строительстве канализации. Настал резкий и повсеместный социально-экономический упадок. Производство товаров рухнуло, монеты больше не чеканились, а численность населения начала головокружительно падать – и вовсе не потому, что люди предпочитали заводить меньше детей ради того, чтобы сосредоточиться на своей карьере.
Виллы оказались заброшены, и по всей стране в землю закапывались клады монет и ценностей – их владельцы надеялись, что смогут их достать, когда ситуация улучшится. То была тщетная надежда. Вырыли их уже люди с металлоискателями – более чем через тысячу лет после того, как все владельцы обратились в прах. Гражданское население, которому при римской власти запрещалось носить оружие, не могло оказать сопротивления воинственным народам, прибывавшим со всех сторон.
Возможно, для едва сводивших концы с концами крестьян, привыкших жить в невообразимой (для нас) нищете, это не имело такого большого значения, но всех, кто был хоть немного позажиточнее, – тех из них, кто пока еще держался на ногах, – это очень сильно подкосило. Это был настоящий апокалипсис. И если уж это не достаточная причина использовать термин «Темные века», то страшно даже подумать, для чего его приберегают.
Особенно глупо полагать, будто это выражение звучит каким-то образом оскорбительно по отношению к той эпохе. Как будто эпоха может обидеться. Как будто люди, чей уровень жизни с отступлением легионов буквально рухнул в тартарары, примутся возражать или спорить. Мне кажется, они согласились бы с тем, что время, в которое они жили, было сплошным кошмаром. Не думаю, что молчать об этом значило бы проявить к ним больше уважения.
Какой смысл проявлять льстивое уважение ко всем без исключения эпохам? «О, они все прекрасны, все эти эпохи, – давайте же проявим такт и не будем называть одну из них темной. Разбитые и протекающие крыши, которые никто не помнил, как чинить, по-своему не менее великолепны, чем строительство Парфенона и изобретение демократии. Давайте скажем громкое "браво!" всем людям в истории за то, что они вообще существовали. Зачем анализировать и осуждать? Это ведь выглядит снисходительно – говорить людям, напрочь забывшим, как пользоваться водопроводом или обтесывать камень, и к тому же погибавшим в огромных количествах, – что они в чем-то ошибались».
Этот пример цивилизации, которая внезапно стала заметно хуже во всех смыслах этого слова, сам по себе чрезвычайно примечателен и достоин внимания. История приняла такой неожиданный и по-настоящему мрачный оборот, и факт этот необходимо подчеркнуть. Вот то, о чем было бы полезно помнить каждому обществу.