Дэвид Лоуренс – Любовник леди Чаттерли (страница 45)

– Дьявол! Можешь ты помолчать хоть секунду?

Конни замолчала. Клиффорд нещадно терзал слабосильный моторчик кресла.

– Ты в конце концов его доконаешь, – не выдержала Конни. – Пожалей хоть свои нервы.

– Если бы я мог сойти с этого проклятого кресла и взглянуть, что там такое, – в отчаянии проговорил он и нажал на клаксон. – Может, Меллорс скажет, что случилось.

Они ждали среди раздавленных гиацинтов. Конни взглянула на небо: облака приметно сгущались. Громко заворковал голубь; его заглушил резкий сигнал клаксона. Тут же из-за поворота появился Меллорс и, вопросительно взглянув на хозяина, откозырял.

– Вы что-нибудь понимаете в моторах? – спросил Клиффорд.

– Боюсь, что нет. Что-нибудь сломалось?

– Наверное, – коротко бросил Клиффорд. Егерь наклонился к колесу и осмотрел маленький моторчик.

– Боюсь, я ничего не смыслю в механизмах, сэр Клиффорд, – произнес он спокойно. – Бензин есть, масло есть…

– Тогда посмотрите еще раз, нет ли какой-нибудь поломки.

Егерь поставил ружье к дереву, снял куртку, бросил рядом с ружьем. Собака села подле караулить. Затем он присел на корточки, заглянул под кресло и поковырял пальцем в замасленном моторчике, заметив с раздражением, что вымазал в масле чистейшую рубашку, которую носил по воскресеньям.

– На первый взгляд все в порядке, – сказал он. Встал, передвинул шляпу на затылок и потер лоб, по-видимому соображая, что могло приключиться с этой механической штуковиной.

– Вы не заметили, рама цела? Посмотрите, все ли с ней в порядке?

Егерь лег на живот головой под кресло и, неудобно изогнувшись, стал ковырять что-то пальцем. Как жалок лежащий на животе мужчина, подумала Конни. Такой слабый, тонкий посреди бескрайней земли.

– Все в порядке, насколько я могу судить, – чуть сдавленно проговорил он.

– Вы, я вижу, помочь не можете, – подытожил сэр Клиффорд.

– Думаю, что нет, – сказал егерь.

Он выбрался из-под кресла, сел на корточки – характерная поза шахтера – и прибавил:

– Во всяком случае, снаружи никаких поломок не видно.

Клиффорд завел мотор, включил передачу. Кресло ни с места.

– Прибавьте еще газу, – посоветовал егерь. Клиффорд как будто не слышал, но газ прибавил, и кресло загудело, как навозная муха. Моторчик чихнул, фыркнул, проявляя признаки жизни.

– Кажется, поедет, – заметил Меллорс. Клиффорд включил первую скорость. Кресло лихорадочно дернулось и медленно, скрипя, поехало.

– Я буду толкать сзади, – предложил Меллорс. – И эта штука возьмет подъем.

– Не смейте! – прикрикнул Клиффорд. – Машина сама справится.

– Но, Клиффорд, – вмешалась сидевшая на скамейке Конни. – Ты и сам знаешь: для нее этот подъем слишком крут. Почему ты упрямишься?

Клиффорд побелел от ярости. Изо всех сил дернул рукоятку. Кресло пустилось было рысцой, метра два-три проехало и встало посреди полянки колокольчиков, сияющих какой-то особенной голубизной.

– На этот раз село, кажется, прочно, – сказал егерь, – не хватает мощности.

– Мы берем этот подъем не первый раз, – холодно возразил Клиффорд.

– В этот раз не взять.

Клиффорд не ответил. И начал дергать и нажимать что попало: включил газ, убавил, прибавил, точно настраивал мотор на определенную волну. Затем вдруг рывком включил первую скорость. И лес огласился душераздирающим скрежетом.

– Смотрите не поломайте, – тихо проговорил егерь.

Кресло судорожно дернулось и свернуло к канаве.

– Клиффорд! – крикнула, подбегая, Конни. Но Меллорс успел схватить кресло за поручень.

Клиффорд налег на рычаги всем телом, сумел вырулить на тропу, и кресло, фыркая и треща, опять двинулось вверх. Меллорс толкал его сзади, и кресло хоть и медленно, но ползло, спасая свою честь.

– Видите, движемся, – торжествующе проговорил Клиффорд, обернувшись. И вдруг увидел за спиной лицо егеря. – Вы толкаете кресло?

– Оно бы иначе не шло.

– Отпустите сейчас же! Я ведь просил не помогать.

– Оно не поедет!

– Посмотрим! – чуть не сорвав голос, рявкнул Клиффорд.

Егерь отпустил поручень, повернулся и пошел вниз за ружьем и курткой. Мотор в тот же миг заглох, и кресло остановилось как вкопанное. Клиффорд, раб своего изобретения, чуть не скрипел зубами от бессилия. Он двигал рычаги рукой: ноги-то бездействовали. Крутил туда-сюда маленькие рукоятки, отчего мотор прямо-таки орал дурным голосом. Но кресло не двигалось. Не двигалось, и все тут. Наконец Клиффорд выключил мотор и застыл без движения, не зная, на ком сорвать гнев.

Констанция сидела в сторонке и с жалостью глядела на порушенные, растоптанные колокольчики. «Нет ничего прекрасней английской весны». «Да, я могу управлять народом». «И нужны нам сейчас не мечи, а розги». «Правящий класс!»

Егерь шел вверх, держа в руке ружье и перекинув через плечо куртку, верная Флосси трусила по пятам. Клиффорд опять попросил хоть что-нибудь сделать с мотором. Конни, ничего не смыслившая в моторах, скоростях, передачах, но бывшая неоднократно свидетельницей подобных срывов, сидела на скамейке молча, как бессловесная кукла.

Егерь вернулся, опять лег на живот: правящий класс и его обслуга!

– Ну-ка, попробуйте еще раз! – сказал он, вставая на ноги.

Он говорил спокойно, как говорят с детьми.

Клиффорд попробовал, Меллорс быстро пристроился сзади и начал опять толкать. Кресло пошло за счет сложения двух сил – механической и мускульной.

Клиффорд обернулся, позеленев от злости:

– Да говорят же вам, уберите руки!

Егерь тотчас отпустил кресло, и Клиффорд, словно принося извинение, прибавил:

– Я должен знать, на что эта машина способна.

Положив на землю ружье, егерь стал натягивать куртку – умыл руки.

И кресло медленно покатилось вниз.

– Клиффорд! – крикнула Конни. – Тормози!

Все трое – Конни, Меллорс и Клиффорд – двинулись одновременно. Конни с Меллорсом налетели друг на друга, кресло остановилось. На мгновение воцарилась мертвая тишина.

– Я, очевидно, полностью в вашей власти, – сдаваясь, проговорил Клиффорд.

Никто не ответил. Меллорс перекинул ружье на плечо, лицо у него до странности утратило всякое выражение, разве что в глазах – тень вынужденной покорности. Его собака Флосси, стоя на страже у ног хозяина, нервно пошевеливала хвостом, глядя на кресло с подозрением и неприязнью; действия этих трех существ человечьей породы были выше ее собачьего разумения. Tableau vivant[24] была обрамлена потоптанными, помятыми колокольчиками. Все трое молчали.

– Полагаю, что придется его толкать, – наконец высказался Клиффорд с напускным sang froid[25].

Никакого ответа. На отрешенном лице Меллорса не дрогнул ни один мускул, точно он и не слышал. Конни с беспокойством взглянула на него. Клиффорд тоже обернулся.

– Вы не согласитесь, Меллорс, потолкать нас до дома? – высокомерно произнес он. – Надеюсь, я не сказал вам ничего обидного, – прибавил он с явной неприязнью.

– Ну что вы, сэр Клиффорд! Хотите, чтобы я толкал ваше кресло?

– Если вас это не затруднит.

Егерь подошел, взялся за поручень, толкнул. На этот раз кресло не поддалось. Заело тормоза. Начали дергать, нажимать, егерь опять снял ружье и куртку. Теперь уже Клиффорд молчал. Приподняв задок кресла, егерь сильным ударом ноги попытался освободить колеса. Но и это не помогло. И он опустил кресло. Клиффорд сидел вцепившись в подлокотники. У егеря от тяжести перехватило дух.

– Не смейте этого делать! – воскликнула Конни.

– Пожалуйста, помогите мне, дерните колесо, – попросил он ее.

– Ни за что! Не смейте больше поднимать кресло. Вы надорветесь, – сказала она, краснея.