Дэвид Линден – Почему люди разные. Научный взгляд на человеческую индивидуальность (страница 40)

На сегодняшний день не найдено ни одного генетического изменения, которое бы объясняло улучшенную аккомодацию или сужение зрачков у народности мокен или других морских кочевников. Вполне вероятно, что улучшенное подводное зрение у детей народности мокен могло быть приобретено с практикой. После 11 тренировок в бассейне, которые длились более месяца, подводная острота зрения европейских детей улучшилась аналогичным образом. Это улучшение отмечалось и спустя восемь месяцев[378]. Урок морских кочевников очевиден. Образ жизни и окружающая среда могут привести к эволюционным изменениям в генах отдельных человеческих популяций, подверженных давлению отбора, как это произошло с размерами селезенки и физиологией ныряния у баджо. Но, что немаловажно, как показал случай с улучшенным подводным зрением, существенное изменение полезного признака в конкретной популяции не означает, что для него существовала наследственная основа.

Современные люди появились в Африке около 300 000 лет назад и за последние 80 000 лет или около того распространились по всему миру, поселившись почти во всех типах природной среды. За последние 12 000 лет большинство человеческих популяций, хотя и не все, перешли от образа жизни охотников-собирателей к оседлости – и стали зависеть от домашних животных и сельского хозяйства. Из-за особенностей мест обитания и специализации люди стали испытывать локальное давление отбора по тем или иным признакам[379], таким как усиленная физиологическая реакция на погружение (но не улучшенное подводное видение) у морских кочевников.

Одна из самых заметных недавних адаптаций человека сопровождала одомашнивание крупного рогатого скота, которое, похоже, происходило независимо в Африке и на Ближнем Востоке около 10 000 лет назад. Появление крупного рогатого скота привело к сильному давлению отбора, связанному с тем, что и взрослым людям пришлось пить и переваривать коровье молоко. Как только детей отнимают от груди, у большинства людей уменьшается содержание фермента лактазы, разрушающей лактозу молочного сахара. Однако у некоторых популяций, принявших на вооружение экстенсивное молочное животноводство, экспрессия лактазы сохраняется и в зрелом возрасте. Изменения в кодирующем лактазу гене, определяющие постоянную экспрессию лактазы, возникли два раза – на Ближнем Востоке около 9000 лет назад и в Африке около 5000 лет назад. Анализ ДНК из древних костей показывает, что эти варианты гена распространились с Ближнего Востока в Европу только в течение последних 4000 лет[380]. Этот пример иллюстрирует важные принципы человеческой адаптации. Во-первых, новые признаки могут появиться у человека достаточно быстро в масштабе эволюционного времени – в данном случае за несколько тысяч лет. Во-вторых, иногда в двух отдельных человеческих популяциях, подверженных одинаковому давлению отбора, может независимо возникать одно и то же изменение гена – в данном случае влияющее на экспрессию лактазы у взрослых. Этот процесс – пример того, что биологи называют конвергентной эволюцией.

Однако во многих случаях разные популяции, сталкивающиеся с одинаковыми требованиями окружающей среды, приобретут разные генетические изменения. Наглядный пример такого процесса – люди, живущие на высокогорье, на высоте больше 2500 метров, например в горах Сымен в Эфиопии или на Тибетском плато. В этих условиях организму становится трудно обеспечить жизненно важные органы достаточным количества кислорода. Тем не менее в обоих высокогорных регионах люди прекрасно приспособились к непростым условиям жизни. У тибетцев возникли помогающие жить в разреженном воздухе изменения в генах EGLN1 и EPAS1, а у некоторых жителей нагорья Сымен – изменения в других, тоже полезных в высокогорьях генах – VAV3, ARNT2 и THRB. Названия этих последовательностей ДНК не важны. Суть в том, что они разные. Задача выживания в высокогорной, низкокислородной среде может быть решена несколькими способами – разными комбинациями полезных изменений генов в разных популяциях[381].

Высокогорье, погружение с задержкой дыхания и потребление молока – только три примера из большого списка локальных факторов отбора, для которых были определены адаптивные генные изменения у людей, живущих в четко ограниченных популяциях. Некоторые другие включают толерантность к употреблению в пищу мышьяка у людей, живущих в одном регионе Аргентины, к малярии – у многих людей в Центральной Африке, Средиземноморье и Индии, к питанию морскими продуктами у жителей Гренландии и Канады, а также к холодной температуре у коренных жителей Сибири. Это короткий список, но он постоянно увеличивается по мере проведения новых популяционно-генетических исследований.

Локальные адаптации человека, о которых я упоминал до сих пор, включают изменения в одном гене или в небольшом количестве генов. Но могут такие адаптации влиять на полигенные черты, вроде роста, который у европейцев наследуется на 85 % и на который влияют сотни генов?[382] Это пока неясно. В среднем жители севера Европы выше, чем южане. При сравнении 139 генов, доподлинно влияющих на рост человека, в группах северных и южных европейцев установлено, что у северян мутации в этих генах встречаются чаще[383]. Похожее исследование британских ученых показало, что за последние 2000 лет многие слабо действующие на рост генетические изменения находились под сильным давлением отбора. Аналогичные свидетельства недавно происходившего отбора были обнаружены и в отношении других полигенных признаков: увеличения окружности головы новорожденного, размера женских бедер (предположительно для того, чтобы вместить более крупную голову младенца во время родов) и уровня инсулина натощак[384]. Однако в 2019 году две различные группы ученых опубликовали статьи, в которых ставились под сомнение результаты, указывающие на полигенную адаптацию роста европейцев. При наличии более обширной и менее стратифицированной популяционной выборки этот эффект значительно снизился[385]. В настоящее время, как представляется, среди европейцев наблюдается полигенная адаптация роста, но очень слабо выраженная. Это предмет активного изучения, и результаты могут еще больше измениться по мере применения более совершенных методов выборки и статистики.

Отметим, что в списке недавних адаптаций человека нет поведенческих или когнитивных характеристик. Почти все такие черты у взрослых имеют наследственный компонент, обычно около 50 %, который практически всегда включает небольшой вклад многих генов[386]. Полигенные поведенческие признаки теоретически могут быть подвержены давлению отбора в разных популяциях, и в таком случае между популяцими существовали бы наследственные различия. Но в данный момент этому нет убедительных доказательств.

Результаты, свидетельствующие об относительно недавних генетических адаптациях человека, в основном были воспроизведены другими исследователями. Конкретные утверждения могут быть уточнены или признаны неверными в результате дальнейших исследований, но общая тенденция неоспорима: существуют значительные генетические различия между отдельными популяциями по целому ряду физических признаков. Эти признаки могут быть связаны с точечными мутациями или целыми группами генов и, по крайней мере в некоторых случаях, возникают очень быстро – за несколько тысяч лет.

Упоминания этих результатов, которые хорошо укладываются в основное русло популяционной генетики, достаточно для того, чтобы во многих кругах вас заклеймили расистом. Некоторые люди осуждают даже попытки подобных исследований, потому что их могут использовать в качестве аргументов сторонники расистской генетической парадигмы. По их мнению, даже если ученые ведут такую работу с благими намерениями (скажем, для более эффективного лечения), утверждения о генетических различиях, лежащих в основе характеристик той или иной народности, приводят нас в область, слишком отягощенную злодеяниями в прошлом, а потому от всего проекта лучше отказаться. Для подобных людей такие слова, как “популяция” и “происхождение”, всего лишь политкорректная конструкция, позволяющая говорить о расе. Например, Анжела Саини, комментируя недавний проект “Разнообразие генома человека”, писала: “Слово «раса» было благоразумно заменено на «популяция», а «расовые различия» – на «вариативность человека», но не выглядит ли это подозрительно, как все та же старая сущность?”[387]

Я с пониманием отношусь к этим опасениям. Нет сомнений, что наука о человеческой изменчивости использовалась и продолжает использоваться адептами расовых теорий по всему миру. Псевдонаучные теории, в частности в популяционной генетике, и в наше время, и в более далекой истории использовались для оправдания работорговли в Атлантике, Холокоста, геноцида тутси в Руанде, хищения земель колониальными державами и систематического правового угнетения афроамериканцев после отмены рабства. К сожалению, на этом список не заканчивается. На протяжении многих лет ведущие ученые, исследовавшие различия между людьми, – от Фрэнсиса Гальтона, популяризатора выражения “природа против воспитания”, до Джеймса Уотсона, открывшего структуру ДНК, – активно продвигали расистские псевдонаучные идеи. Сегодняшние расисты, от приверженцев идеи превосходства белых в США до некоторых индуистских националистов в Индии, в своей политике расового угнетения опираются, по крайней мере частично, на аргументы, якобы основанные на популяционной генетике.