Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 53)
Она услышала его полный сожаления вздох.
– Прости меня, – прошептал он. – Я уже не тот мужчина, каким был раньше. – Он сел на край кровати, а Рамита свернулась клубком, не глядя на него. – Видишь, девочка? Все не так плохо.
Опустив свою мантию, он с трудом встал и, подобно призраку, выплыл из комнаты. Рамита осталась в одиночестве.
Однако через несколько секунд к ней в комнату уже впорхнула Гурия. Примостившись на том самом месте, где только что сидел Мейрос, она спокойно смотрела на то, как Рамита писает в ведро смесью мочи и семени.
– Ну, и как оно?
В следующий раз они остановились не в деревне, а в крупном городе. Постепенно фермерские дома начали сменяться более тесно сгрудившимися лабазами и хлипкими лачугами, окружавшими все большие города джхагги. Воздух наполнил запах испражнений и гниющей еды. В небо поднимался дым. Под шум бесчисленных голосов они медленно ехали по грязным улицам.
– Это Канкритипур! – крикнул гнавшийся за курицей мальчишка, которого окликнула Гурия. Вскочив на подножку повозки, он заглянул в окно. – Деньги на чапати, красивые дамы, – начал просить он жизнерадостно.
Рамита вложила ему в ладонь несколько медных монет. Мальчик, изобразив чуть ли не оскорбление, вновь протянул руку.
– Ах ты, бесенок! Этого достаточно! – рявкнула Гурия.
Показав ей язык, мальчишка спрыгнул с подножки, но его место тут же заняла чумазая девчонка, начавшая двигать своим ртом, в котором не хватало половины молочных зубов, так, словно что-то ела.
– Ни мамы, ни папы. Прошу вас, красивые дамы.
Гурия закатила глаза:
–
Они продолжали путь сквозь все это убожество, пока наконец не добрались до городских ворот, где солдаты начали колотить нищих, пока те не отцепились от кареты, как клещи от собаки. На смену отчаянному хаосу трущоб пришел более зажиточный и шумный бедлам. Вдоль улиц выстроились крошечные магазинчики, владельцы и владелицы которых громко нахваливали свой товар, перекрикивая друг друга. Тканые платки, листья бетелевой пальмы, сари, шали, ножи, корни и листья всевозможных растений; кардамон из Тешваллабада, имбирь с юга и даже вода Имуны из Баранази, продававшаяся в крошечных бутылочках для священных ритуалов. Солдаты ехали верхом почти вплотную к ним, и Кляйн сердито покрикивал на безногих, безруких и больных ужасными болезнями нищих или юных девушек с младенцами на руках, так и норовивших сунуться в окна повозок.
В тот самый момент, когда им уже начало казаться, что это никогда не закончится, они свернули во двор гостевого дома. Там царила относительная тишина. Несмело оглядевшись, девушки неловко выбрались из повозки.
– Что за ужасный город! – воскликнула Гурия, даже не заметив, как вытянулись лица у окружавших их слуг – если их присутствие вообще ее волновало. – Что за вонючая дыра!
Мейрос не приходил к Рамите ни в ту ночь, ни в следующие за ней, пока девушке не начало казаться, что все произошедшее было дурным сном и она не смогла вновь нормально спать.
Чем дальше на север они уезжали, тем оживленнее становилась Гурия. Она флиртовала со стражниками и заливисто смеялась собственной смелости, пока ей наконец не приходилось зажимать самой себе рот, чтобы унять безудержную веселость. Она смотрела во все глаза и замечала все. Рамита завидовала тому, что для Гурии эта поездка состояла из сплошных открытий, однако она не могла разделить ее энтузиазм и лишь все глубже и глубже уходила в себя.
Следующим крупным городом после Канкритипура был Латаквар. Они добрались до берегов реки Сабанати в неделю, когда луна все еще убывала. Река оказалась широкой, но мелкой, больше чем на две трети погруженной в ил. Вокруг барж, переправлявших их на другой берег, в темной, практически неподвижной воде, плавали крокодилы. На запад и на восток тянулись холмы, за которыми, присмотревшись, можно было разглядеть более высокие и мрачные склоны, а вот к северу горизонт был ровным. Земля была серо-коричневой, покрытой редкой, сухой травой. Золотистые и зеленые щурки порхали среди кустов, а высоко в небе кружили коршуны. Один раз они даже заметили на обочине кобру: надув капюшон и зашипев, она ретировалась в трещину в земле. Еще, разумеется, были люди – загоревшие на солнце фермеры, обрабатывавшие поля, костлявые дети, погонявшие тощих сердитых буйволов с острыми рогами. Пополнив запасы воды и купив дополнительную повозку корма, их небольшой караван сменил лошадей на старых верблюдов. Население города Латаквар было полностью амтехским, так что единственными храмами здесь были Дом-аль’Ахмы, чьи купола, как и крыши всех зданий вокруг, покрывала корка из нанесенного ветром песка. Мужчины были одеты в белое, а женщины – в черные накидки-бекиры. Все они двигались медленно и вели себя отстраненно – так, словно ничто не могло быть достаточно важным, чтобы, обливаясь потом, тратить на него энергию в этой невыносимой сухой жаре.
Они провели в Латакваре две ночи. Луна прибывала, знаменуя для Рамиты наиболее плодовитую неделю месяца. Ее муж вновь стал приходить к ней в спальню для скоротечных, неуклюжих половых актов. Стоя на коленях с поднятым вверх задом, пока он вливал в нее свое семя, девушка ощущала себя так, словно была животным. Мейрос не позволял ей смотреть на свое тело, но она, таки сумев несколько раз взглянуть на него, не увидела ничего ужасного – лишь бледную, немного костлявую фигуру, выглядевшую удивительно хорошо для столь древнего старика. «Он тщеславен», – осознала Рамита, вздрогнув.
– Я удовлетворила тебя? – решилась спросить она, когда маг встал, чтобы уйти.
Мейрос нахмурился.
– Ты удовлетворишь меня, когда у тебя в животе впервые двинется ребенок, – ответил он резко. – Мое семя жидкое, что является вполне типичным для магов. Мы должны полагаться на упорство и удачу.
– И на благословение богов, – заметила Рамита.
Маг фыркнул:
– Ага, и на него.
Он вышел, оставив ее в одиночестве, но вскоре вошла Гурия, тихо хихикая.
– Я спросила его, как все прошло, – сказала она, давясь от смеха. – Он просто взглянул на меня. Думаю, если хорошо поискать, у него можно найти чувство юмора.
Рамита была шокирована наглостью своей подруги. В ту ночь она молилась, прося Сиврамана о благословении. Однако в первую ночь полнолуния у нее опять начались месячные, так что, лежа в отдельной палатке, ей вновь пришлось привыкать к одиночеству. Разочарование ее мужа висело над караваном подобно облаку дыма. Гурия, как обычно, присоединилась к ней в палатке через два дня. Они вновь оказались в своем крохотном мирке.
Выйдя из палатки на несколько дней раньше Гурии, Рамита обнаружила, что они продвинулись на север на сотни миль. Всю неделю пейзаж был унылым и однообразным. Шла последняя неделя зулькеды, ноялия, как называл этот месяц ее муж. Луна убывала. Воздух по ночам был таким холодным, что Рамите приходилось закутываться в два одеяла. Она была рада провести пару ночей подальше от Гурии. Та утратила всякую девичью скромность, помешавшись на богатстве и мужчинах и без умолку болтая о том и других, да и ее восторги по поводу путешествия уже начинали раздражать Рамиту. Впрочем, девушка не могла позволить себе поссориться со своей единственной подругой, поэтому ей приходилось терпеть Гурию. В общем, возможность остаться в одиночестве под благовидным предлогом стала для нее настоящим облегчением.
В тот вечер Мейрос разделил с ней ужин у небольшого костра, который для Рамиты развел Кляйн. Он вложил ей в руки книгу. Рамита взяла ее дрожащими пальцами. Ей никогда еще не доводилось держать книгу. Ее страницы покрывали ряды непонятных закорючек и завитков. Однако там были и картинки, изображавшие странных людей с бледной кожей, одетых в причудливые наряды.
– Это детский атлас Урта, – произнес маг. – Он поможет тебе изучить рондийский.
Тот вечер стал для Рамиты новым пробуждением, гораздо более чудесным и духовным, чем что бы то ни было до этого. Эти символы содержали
С этого момента Рамита ехала в одной карете с Мейросом, чтобы продолжать учиться читать, оставив недовольную Гурию в одиночестве. Теперь за окном не было ничего, кроме песчаных дюн, напоминавших золотое море. На них не росло ни одного дерева, лишь время от времени виднелись камни, на которых грелись в солнечных лучах змеи и ящерицы и в чьей тени спали дожидавшиеся сумерек шакалы. Верблюды медленно двигались вперед. Это были спокойные и удивительно кроткие животные. В Аруна-Нагаре верблюды обладали крайне скверным характером, а хозяева добивались их покорности с помощью кнута и палки. Об этих же верблюдах явно хорошо заботились, и они вознаграждали людей за этакую заботу. Да и жару, спрятавшись в палатке, почти что можно было вынести.