Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 54)
Мейрос ехал, опустив капюшон, так что Рамита смогла его изучить. Его длинные жидкие волосы ему не шли, а борода выглядела так, что девушке все время хотелось ее подстричь. Взгляд мага был измученным, но, обучая Рамиту своему языку, он иногда улыбался. Он извинился перед ней за то, что не ускорил их путешествие, прибыв на воздушном корабле. По его словам, это привлекло бы слишком много внимания. Девушку этот факт совсем не огорчил: она никогда не видела легендарных летающих кораблей, а мысль о том, чтобы подняться на одном из них в воздух, заставляла ее цепенеть от страха.
Страх же Рамиты перед мужем постепенно ослабевал. За полупрозрачными занавесками повозки они могли говорить свободнее. Рамита обнаружила, что, несмотря на свою неразговорчивость, Мейрос был терпеливым человеком, а расслабившись, он казался моложе.
– Это все пустынный воздух, – ответил он, когда девушка набралась смелости ему об этом сказать.
Впрочем, Рамита подумала, что дело, скорее, в том, что он смог на время оставить свои заботы.
Мейрос учил ее не только языку. Он научил ее мантре, короткому напеву, позволявшему помешать магам читать ее мысли. Эта защита не была долговременной, но ее должно было хватить для того, чтобы успеть обратиться за помощью. Способность этих людей делать подобные вещи очень пугала девушку, поэтому она последовательно практиковала, стараясь концентрироваться на мантре, что бы ее ни отвлекало. Мейрос также научил мантре Гурию, которая быстро ее запомнила.
Также Рамита узнала кое-что о месте, куда они направлялись.
– Гебусалим – это священный город амтехцев, – сказал ей маг. – Один из трех самых священных. Еще одна причина, по которой они так недовольны рондийской оккупацией. Город был крупным даже до строительства Моста.
Он рассказывал Рамите о дхассийских султанах и войнах прошлого, однако девушку больше интересовало настоящее.
– Кто такая эта Юстина, которую ты иногда упоминаешь?
Мейрос на мгновение замолчал.
– Юстина? Она – моя единственная дочь, ребенок моей второй жены.
– Она живет с тобой? Сколько ей лет? Она замужем? У нее есть дети?
Мага этот поток вопросов, похоже, позабавил.
– Да, она живет со мной, но у нее собственное жилье, так что она приходит и уходит, когда ей вздумается. Нет, она не замужем; полагаю, у нее есть любовники, но это не мое дело. Детей у нее нет: зачать нам, магам, увы, не так просто, и производим потомство мы редко. Что до возраста… – он посмотрел ей прямо в глаза. – Юстине сто шестьдесят три года.
У Рамиты внутри все похолодело. Было так просто забыть, что маги отличались от других людей. Помолчав, Рамита спросила:
– Как она выглядит?
На мгновение Мейрос задумался.
– Полагаю, она выглядит как типичная тридцатилетняя женщина, – ответил он. – У нее длинные черные волосы и бледная кожа. Ее считают красавицей, вполне очевидно, что она пошла в мать, – добавил он с самоиронией.
– А что случилось с твоей женой? – не отставала Рамита.
– Она умерла от старости, сорок лет назад, – произнес маг, глядя куда-то вдаль. – Она была дочерью еще одного последователя Коринея. Мы поженились, когда я поселился в Понте.
– Кем был Кориней? Разве он не ваш бог?
Мейрос покачал головой:
– Нет. Во всяком случае, не в то время. Позже Барамитий и ему подобные сделали из него бога, а для меня он был просто Йоханом – немного сумасшедшим, непонятным, обладавшим неотразимой харизмой, но совершеннейшим человеком. Он несколько раз полностью изменил мою жизнь. Я был младшим сыном брицийского барона без каких-либо перспектив в жизни, кроме карьеры в легионах. Йохан пришел в нашу деревню и увлек меня за собой. Это было во времена Римонской Империи, и все мы тогда исповедовали солланскую веру. Друи учили нас, что спасение можно найти, следуя собственным видениям, так что странствующих проповедников хватало. Я услышал, как Йохан Корин говорил на рыночной площади о свободе и равенстве, и меня это привлекло. Он описывал мир, которым будут править любовь, истина и понимание. О мире мечты. С ним были его женщина, Селена, и еще дюжина последователей. В тот же день я, отринув жизнь, уготованную для меня моей семьей, присоединился к ним. Мне тогда было всего тринадцать…
Несколько лет мы бродили по Рондельмару, обучая людей Йохановому толкованию солланской веры. Мы спали в полях, под деревьями или на окраинах тех городов, чьи власти отказывались нас впускать. Впрочем, другие города были нам рады, так что число последователей Йохана росло. Вскоре нас уже были десятки, затем – сотня, а к весне наши ряды насчитывали уже двести человек, и это число с каждым днем возрастало. Повсюду люди шепотом произносили новое слово: «Мессия», что означает «спаситель». Корин стал Коринеем; люди говорили, что он приведет к лучшей жизни здесь, на Урте. Высшие офицеры легиона стали опасаться нашей численности, а когда начались проблемы и погибло несколько наших, Йохан лично вмешался и убедил командира прекратить насилие. После этого мы стали слышать истории о чудесах и великих деяниях – вздор, разумеется, однако к середине лета нас уже было больше тысячи. Речи Йохана –
– Но жрецы…
– Особенно жрецам! Никогда не доверяй жрецу и никогда –
– Но вы получили свою магию от вашего бога. Так сказал мне гуру Дэв.
На самом деле гуру Дэв говорил ей, что маги получили свою силу от демонов Хеля, однако девушке казалось, что сейчас упоминать об этом неразумно.
Мейрос рассмеялся:
– Ха… Ну да… Церковь Кора сумела неплохо воспользоваться этим маленьким мифом. – Он наклонился вперед. – Тайна гнозиса скрывается в созданном Барамитием предмете под названием Скитала Коринея. Барамитий отлично разбирался в тайнах и зельях. Он был первым из последователей Корина. Алхимиком. Настоящим чудотворцем. Он открыл жидкость, которую назвал амброзией. Каждый, кому удавалось выпить ее и выжить, получал способность гностически управлять природой. В ту ночь я не видел никого из богов.
Охваченная смятением и любопытством, Рамита взглянула на него.
– Значит, ты видел демонов Хеля? – спросила она, не думая, и тут же едва не проглотила язык от страха перед собственными словами.
К ее огромному облегчению, Мейрос лишь вновь рассмеялся.
– Нет, и ангелов тоже не видел. Я никогда не видел ни демонов, ни ангелов, жена, и не ожидаю увидеть, – от души хохотал он. – Гнозис не имеет никакого отношения к кому бы то ни было из богов, понимаешь?
Мейрос со значением указал на нее пальцем, а затем замолчал, уставившись на него так, словно его самого забавляла собственная оживленность. Рамита ощутила к нему странную теплоту. Маг напоминал ей гуру Дэва.
– Нет, Скитала не имеет никакого отношения к религии, – вновь заговорил он. – План Йохана Корина заключался в том, чтобы открыть наши разумы Богу с помощью напитка – эта идея пришла ему в голову после того, как он принял сидийские опиаты, что само по себе говорит о том, в каком состоянии он был. Барамитий принялся за работу, стремясь воплотить видение Йохана в реальность. Он даже проверял свои экспериментальные отвары на других последователях. Некоторые из них умерли, но Йохан скрыл это, чтобы защитить его. Лишь годы спустя я узнал о его экспериментах, и это привело меня в ужас. Как бы там ни было, Барамитий наконец нашел то, что искал, и получил позволение дать выпить зелья всей пастве.
В назначенную ночь Корин сказал нам, что мы должны испить вина богов и вознестись им навстречу. Лагерь окружил легион, прибывший по наущению каких-то паникеров из близлежащего городка, однако Кориней был непреклонен, заявив, что церемония должна состояться. Это происходило в северном Рондельмаре. Стояла поздняя осень, так что в тот день все вокруг благоухало. В глуши начинали выть волки, но мы, обвешавшись цветочными гирляндами, слонялись пьяные по округе. Кориней заплетавшимся языком произносил речь о жертвенности, любви и спасении, пока нам раздавали амброзию. Каждый получил всего каплю, и по знаку Коринея мы поднесли чаши к губам и выпили ее. Со всех сторон к лагерю приближались легионеры.
Жидкость шла от желудка к сердцу медленно, вызывая огромную слабость. Мы все рухнули, оставаясь в сознании, но не имея возможности ничего предпринять. Для меня все замерло и увеличилось в размерах; я мог разглядеть даже то, что у лучей лунного света разные цвета. Мы проваливались все глубже. Свет становился более слабым и каким-то рассеянным. Он словно обволакивал наши тела. Я услышал, как кто-то чрезвычайно медленным, низким голосом звал свою мать. «Мать?» – подумал я и внезапно увидел свою собственную мать так ясно, словно был рядом с ней. Сидя за своим столом в сотнях миль к югу, она глядела в пустоту, выкрикивая мое имя. Повсюду вокруг меня голоса шепотом звали своих родителей, братьев, сестер, детей – всех тех, кого они покинули, присоединившись к пастве Йохана. Возможно, все они видели их так же, как я видел ее.