Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 103)
– Да, здесь, у Рогиния: руна стирания памяти. Но она входит в запрещенный список, поэтому мы ее и не учили. Такому учат церковных магов. Для того, чтобы стереть кому-то память, нужна серьезная подготовка. И это незаконно.
Рамон тихонько присвистнул:
– Кто бы это ни сделал, он явно был настроен серьезно.
– Однако он еще и бессознательно использует гнозис, – заметил Аларон. – Что могло бы стать причиной подобного?
– Возможно, это амнезия, – предположил Рамон. – Возможно, он забыл, что может применять гнозис, но все равно применяет его инстинктивно.
Все они направили свои взоры на Лангстрита, который, пошевелившись, как раз взглянул на них. На секунду Аларону показалось, что генерал собирается что-то сказать, однако выражение его лица не изменилось, оставаясь все таким же отсутствующим.
– Я иногда думаю, что он вот-вот заговорит, но пока мы от него ничего так и не услышали, – прошептала Цим, выразив мысли всех троих. – Меня от этого бросает в дрожь.
– Но почему мы не можем обнаружить никаких гностических следов? Мы все пытались. – Аларон задумался, и тут его словно осенило: – Погодите-ка: что, если это руна оков, но слишком слабая для того, чтобы полностью подавить его гнозис. Разве она не должна была бы оставить ему некоторые способности?
– Да, это возможно, – согласился Рамон. – И я тоже вам кое-что скажу. Мы пытались прочесть его мысли, и у нас ничего не получилось. Что, если его защищает руна укрытия?
– А может ли одна руна сделать все перечисленное вами? – спросила Цим.
– Если ее наложит транс-маг, то, полагаю, да, – ответил Рамон. – Транс-маг может использовать сразу несколько эффектов. Если на нем руна укрытия, то это объяснило бы, почему совет не может его найти. Если он под действием как руны оков, так и руны укрытия, то тогда понятно, почему его мысли невозможно прочесть, а его гнозис не оставляет следов.
Аларон постучал пальцами по столу.
– Ладно. Значит, мы предполагаем, что это могут быть руны стирания памяти, укрытия и оков. – Он вытащил свою записную книжку. – Руну укрытия знают все, она – одна из самых базовых.
Юноша зарисовал ее.
– Руна оков тоже широко известна, – добавил Рамон. – Мы изучали ее на шестом курсе. Помнишь, как тебя попросили ее продемонстрировать, а Малеворн вырвался из-под ее действия за двадцать секунд?
Аларон сердито зыркнул на него:
– Я пытался навсегда забыть это имя. Спасибо за то, что разрушил три месяца упорного труда.
– Попробуй руну стирания памяти, – предложила Цим. – Судя по всему, они очень эффективны. – Она заглянула в записи Аларона. – У твоего Рогиния говорится, как ее накладывать?
– Нет, он просто описывает ее действие. – Аларон постучал по пустому бокалу. – Сам вид руны не значит ничего. Это просто символ гностического эффекта, точно так же, как буква в алфавите – символ звука. Работать гнозис заставляют воля и ментальная подготовка. Так что рисунок, по сути, не значит ничего.
– Тогда почему он вообще появился? – спросила Цим.
Откинувшись назад, Аларон уставился в потолок.
– Хороший вопрос. Почему бы нам не подумать,
– Подумать-то можно, – устало произнес Рамон. – Мы пытались понять, что это за символ и каков его эффект, так отчего бы не попробовать разобраться в том, почему Лангстрит его начертал? Согласно официальным версиям, у генерала случился нервный срыв после окончательной сдачи Роблера в Неббской долине, но согласно дипломной работе Аларона, он бесцельно бродил по нижнему городу, после чего был арестован и исчез. Если его память стерли, то это, предположительно, случилось до его ареста. Но почему?
Аларон поднял руку:
– Потому что он знал о Скитале Коринея.
Рамон закатил глаза:
– Опять ты со своей треклятой дипломной работой…
Цим наклонилась вперед:
– Нет, Рамон, мы должны хотя бы взвесить подобную возможность: скажем, он знал, где была Скитала, а когда он сдался, кто-то стер ему память, чтобы убрать из нее это знание.
– Зачем бы им делать такое? Разве они не хотели узнать, где она?
– Возможно, они это и сделали, а затем стерли его знания, чтобы остаться единственными, кто ими обладает.
– Ты очень хитроумна, – одобрительно произнес Рамон.
– О, спасибо, сир.
Аларон задумался:
– Это возможно: Лангстрит отправляется на встречу с кем-то, кто предает его и стирает его память. В таком случае лишь этот человек знал бы, что произошло.
Цим погладила себя по подбородку:
– Разве не проще и не безопаснее было бы этому таинственному человеку просто убить его?
Рамон кивнул:
– Да, я бы его просто убил.
– Слова настоящего силацийца, – хихикнула Цим. – Но я и правда думаю, что в наших догадках есть рациональное зерно. Кто-то хотел, чтобы генерал замолчал. Возможно, это даже не имеет отношения к Скитале – мы не можем быть уверены, что она пропала. А возможно, причина действительно в ней. Если бы мы смогли вернуть его память, то, как мне видится, нам удалось бы найти ее. Только представьте…
Сказать, что эта мысль не приходила Аларону в голову, было бы ложью. Найти Скиталу и стать Вознесшимся. Останется ли после этого хоть что-то, что будет ему не по зубам? Он обретет настоящую силу, способную изменить мир… Юноша понял, что смотрит на Цим и Рамона другими глазами. Они были римонцами; что бы они сделали со Скиталой, найдя ее? Возродили бы свою потерянную империю, сбросив иго рондийского правления? Если бы у него самого была сила менять мир, разве он не захотел бы освободить Норос от империи?
Если они и правда охотились за Скиталой, это могло стать началом войны, подобной которой Урт еще не видел.
Трое молодых людей молчали, погруженные в свои мысли.
Наконец, Аларон сказал:
– Мы не знаем наверняка, что все дело в Скитале. Я мог ошибиться очень во многом. Но мы не можем прятать генерала вечно, как не можем и оставить его в таком состоянии. Он практически беспомощен. Приходится даже напоминать ему, когда пора есть и пить. Если мы можем что-то предпринять, чтобы помочь ему, мы должны это сделать. Это – наш долг.
– Никто не предлагает выдавать его, Аларон, – сказал Рамон. – Давай не будем забегать вперед. Что мы будем делать, если в наших руках окажется самый могущественный артефакт в истории? Разумеется, я хотел бы, чтобы рондийцев вышвырнули из Силации и Римонская Империя возродилась. Однако я не могу назвать ни одного силацийца, которому доверил бы такую силу, не говоря уже о римонских цыганах. – Взглянув на Цим, он слегка покраснел. – Без обид.
– Уже обидел, – сверкнула на него глазами Цим.
Аларон примирительно поднял руку:
– Мы должны принести клятву. Если мы найдем Скиталу, то будем держать ее в секрете и говорить о ней лишь тем людям, кому сможем доверять все втроем. Что думаете?
Рамон посмотрел на Аларона и Цим:
– Хорошо.
Двое юношей взглянули на девушку.
– Разумеется, – ответила та беззаботно. – Давайте поклянемся.
Они торжественно взялись за руки. Произнести клятву вызвался Рамон:
– Сим мы трое клянемся, что, найдя Скиталу Коринея, ограничим ее использование, применяя ее только в отношении тех, чей допуск согласуем все втроем. Мы будем действовать лишь на основании коллективного решения. Друзья одного – друзья всех. Враги одного – враги всех. Да не распадется наше братство до самой нашей смерти. В этом я клянусь.
– В этом я клянусь, – повторил Аларон, с удивлением обнаружив, сколь эмоционально прозвучал его голос.
– В этом я клянусь, – звонко пропела Цим секундой позже.
Аларон уловил в ее голосе едва заметную нотку сомнения. Он взглянул на девушку, но ее лицо было таким же, как и всегда: прекрасным, таинственным и загадочным. Она подмигнула ему, и юноша расслабился.
Поклявшись, они сели.
– Разумеется, мы ставим телегу впереди лошади, но, по крайней мере, теперь мы готовы, – сказал Рамон. Он посмотрел на три нарисованные ими руны, а затем взял листок с изображением символа, который Лангстрит начертал огнем в воздухе, и возбужденно произнес: – А что, если здесь сразу
– Я скопировала все правильно, – проворчала Цим.
Все трое наклонились вперед.
Рамон провел пальцами по линиям на бумаге. Да, там действительно была руна укрытия. Они начали строить догадки, пока наконец не поняли, что в другом направлении фигура также включает вариант руны оков.
– Но здесь нет руны стирания памяти, – застонала Цим.