Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 101)
Казим смотрел, как его сестра думает. Она всегда была умна, даже слишком, но сделки с повелителями Хадишахов – это совсем другое дело. Юноша поражался ее самообладанию.
– Безопасность моей госпожи и моя собственная – это уже достаточная награда, великий господин, – произнесла наконец Гурия, однако ее глаза были полны лукавства.
Рашид выглядел довольным. Казим почувствовал, что он вновь вступил в контакт с разумом его сестры. Эмир посмотрел вверх, словно о чем-то думая, а затем взглянул на Джамиля, будто спрашивал его мнения на этот счет, после чего кивнул Гурии, вид которой стал еще более довольным. Юноша задумался, какая сделка только что была заключена, не уверенный, впрочем, что хочет это знать.
Мысленный голос Джамиля был нетерпелив.
Джамиль начал нараспев читать в его голове стихи из Священной Книги, пока Казим отчаянно пытался заглушить его голос. Казалось, пролетела целая вечность, пока наконец в голове юноши не наступила тишина.
Казим не мог сказать, сколько времени прошло – часы или минуты – однако Джамиль не останавливался. Он вновь и вновь заставлял его делать такие упражнения, и с каждым разом юноше становилось легче. Наконец Джамиль произнес:
– Достаточно, Казим. С этого момента держись от Казы Мейрос подальше. Если у Мейроса возникнут хоть какие-то подозрения, он с легкостью проникнет в твой разум.
Казим вздохнул. Он уже так долго не видел Рамиту, да и последняя их встреча прошла не слишком хорошо. Юноша скучал по ней, отчаянно желая узнать, чем она занимается. Однако у него были и другие заботы. Он пристально взглянул на Джамиля.
– Что Рашид пообещал моей сестре?
Какое-то время Джамиль задумчиво смотрел на него, а затем произнес:
– Она захотела овладеть гнозисом.
Казим был в ужасе.
– Гурия… Но… Даже я не могу использовать дьявольскую магию, а я –
Джамиль усмехнулся:
– Не думаю, что твоя мужественность играет здесь ключевую роль.
– Мы не такие, как ты. Мой отец не был ядугарой, не был одним из этих отродий Шайтана!
– Я никогда не говорил, что он им был, Казим.
Лицо Джамиля оставалось спокойным.
Челюсть Казима отвисла.
– Моя мать… Она была?..
– Нет, и не она тоже.
– Тогда почему Рашид думает, что моя сестра может овладеть гнозисом?
Джамиль пожал плечами:
– Не знаю, но он – мой командир, и я не в том положении, чтобы обсуждать его приказы.
Казим теперь тренировался с удвоенной силой: подкрадывание, взлом замков, карабканье по стенам и деревьям, как с помощью веревок, так и без них – все это давалось юноше легко. Джамиль сказал, что у него никогда не было лучшего ученика, хотя большинство начинало овладевать этим в детстве.
– Ты прирожденный атлет и боец, Казим, – говорил он. – Ты появился на свет, чтобы делать это.
Похвала капитана одновременно наполняла его гордостью и пугала.
Подготовка юноши была не только физической, но и умственной: Джамиль учил его рондийской лексике и грамматике, объяснял структуру сети Хадишахов; он обучал его использованию кодов и паролей, состоявших из сложных комбинаций символов, рассказывал о местонахождении укрытий и ключевых контактах. Хадишахи работали небольшими ячейками, редко взаимодействовавшими друг с другом. Их общение было односторонним, но юноше казалось, что он знает Джамиля лучше, чем кого бы то ни было еще, – лучше Джая, Гурии и даже Рамиты, лучше, чем самого себя. Казим физически тренировался по восемь часов в день, а еще по восемь поглощал знания, так что в оставшееся время ему хватало сил лишь на сон. Было тяжело, однако юноша чувствовал, что в нем рождается новое «я»: теперь он мог убивать голыми руками или точным ударом ноги; его броски стали мощными и меткими; он научился использовать для убийства целую дюжину самых обыкновенных предметов. Научился пробегать огромные расстояния, не уставая.
Дни сливались воедино. Казим давно не поднимал глаз к небу, чтобы взглянуть на луну и звезды, поэтому для него стало шоком, когда он услышал, что эта часть его подготовки закончена. Было новолуние; прошло три недели, восемнадцать дней, за которые он ни разу не подумал о Рамите. Поняв это, послал ей свои извинения в пламенной молитве.
Пришло время его инициации, вступления в ряды Хадишахов. Гарун также был инициирован в качестве богослова. Казим так и не смог понять, сблизился ли Гарун с ним по причине искренних дружеских чувств, или же им руководил расчет; он не забыл, что Джамиль присматривал за ним на протяжении всего марша, а Гарун об этом знал. Тем не менее они часами бок о бок изучали те части Калиштама, которые были посвящены шихаду. Хадишахи должны были понимать шихад и то, почему нельзя было испытывать жалости к неверным, какими бы невинными, слабыми и честными они ни казались. Даже выращенный как язычник ребенок представлял угрозу, а значит, все неверные должны умереть. Это была простая и непреложная истина.
Эта подготовка не изматывала физически, но утомляла разум. Восемь часов они изучали Калиштам у ног говорящего с Богом, восемь спали, а еще восемь могли тратить по своему усмотрению. Казим предпочитал посвящать это время упражнениям с мечом, зачастую в одиночестве ритмично танцуя с клинком, которым владел все более уверенно. Он с легкостью побеждал всех, с кем тренировался, включая даже более зрелых и опытных Хадишахов. Теперь против него могли выстоять лишь маги вроде Джамиля, и юноша ощущал в связи с этим злобную гордость.
А напоследок Казим постился вместе с Гаруном. Единственными словами, которыми они обменивались за последние пять дней, были молитвенные вопросы и ответы, но основной задачей, которую поставил перед ними говорящий с Богом, было примириться друг с другом. Казим открыто рассказал о тех гневе и ярости, которые испытывал из-за манипуляций Гаруна. Тот отверг его обвинения, заявив, что Джамиль заставил его поклясться держать язык за зубами. Говорящий с Богом призвал Казима простить Гаруна, и каким-то образом, находясь на вершине эмоционального напряжения, Казим прижал его к себе и, очистившись от гнева, искренне простил.
Он был вынужден совершить еще несколько актов прощения. «Все, что происходит, происходит по воле Божьей», – сказал ему говорящий с Богом. Казим должен был извинить других за их слабости: Испала Анкешарана – за его желание возвысить семью; Джая – за его мягкость; даже Рамиту – за ее сочувствие к мужу. «Это были незлые поступки, – объяснил ему говорящий с Богом. – Прибереги свою ненависть для тех, чье зло осознанно, рождено эгоистичными желаниями и святотатством. Прости даже Антонина Мейроса за его желание породить новую жизнь. Прости рондийцев за их варварство, поскольку ни тот, ни другие не могут перестать быть теми, кем являются. Лишь чистые в вере могут возвыситься над своими инстинктами. Прости – но не забывай и, когда нанесешь удар, не позволяй ни жалости, ни извинению остановить твою руку. Стань клинком Божьим».
Разрезая свою ладонь и клянясь в верности Хадишахам и своему баширу, Рашиду, Казим был охвачен лишенным сожалений пониманием своей цели. Его воля была тверда как сталь.
Затем Рашид выпил с Казимом и Гаруном ледяного арака. После поста сладкий ликер с ароматом аниса быстро ударил им в голову. Шел последний день месяца. Через шестьдесят дней мост Левиафана поднимется из морских глубин, небо заполнят воздушные корабли, и рондийцы начнут свой долгий марш через океан, неся с собой пламя войны. Кошмар начнется вновь.
Рашид хлопнул по столу:
– Однако перед этим Антонин Мейрос должен умереть. После его смерти Ордо Коструо расколется, освободившись от своей малодушной нейтральности. Многие в ордене – амтехцы. Стряхнув тяжесть ограничений, они примкнут к шихаду. Этот поход будет другим, клянусь: в этот раз победа будет нашей, и Антиопия навсегда будет очищена от рондийцев.
Мысль об этом опьяняла. Рашид коснулся плеча Казима:
– Ты – лучший мечник из всех, кого мне доводилось встречать, Казим Макани: ты равен своему отцу, пусть никогда и не видел его мастерства. Ты, будь на то воля Божья, нанесешь самый критический из ударов этого святого шихада: удар, который положит конец долгой и полной злодейства жизни Антонина Мейроса. Гарун, ты станешь связным Казима, будешь обеспечивать его всем необходимым, молиться за него и не позволять ему падать духом. Сделаешь так, чтобы он всегда оставался сильным. Я буду иметь с вами дело напрямую… Перейдем к нашей ситуации. Рондийцы направили имперского посланника якобы для переговоров о мире, но все знают, что это лишь способ внушить дхассийцам и кешийцам ложное чувство безопасности. Посланника зовут Белоний Вульт. Всю следующую неделю Мейрос проведет с ним, после чего вернется домой: именно в этот момент мы и сделаем ход. Я не могу назвать тебе точную дату удара, поэтому будь все время начеку. Когда время придет, ты получишь короткое сообщение. Сейчас твоей основной добродетелью должно стать терпение, Казим Макани: ты должен быть сконцентрированным, спокойным и терпеливым. А время удара уже приближается.