Дэвид Гранн – Вейджер. Реальная история о кораблекрушении, мятеже и убийстве (страница 43)
Байрона тоже вызвали, как и других членов экипажа. Чип прибыл на корабль по собственному желанию, но ему, скорее всего, пришлось сдать шпагу. После экспедиции он страдал подагрой и одышкой, но все же казался весьма грозным: этому способствовали элегантный офицерский камзол, пронзительный взгляд и поджатые губы.
Впервые за много лет эти люди вновь встретились. Теперь каждый из них должен был, как выразился Балкли, «дать отчет о своих действиях» и позволить «свершиться правосудию». Британское военно-морское законодательство XVIII века имело репутацию драконовского, но на самом деле оно зачастую было достаточно гибким и снисходительным[743]. Военный кодекс за многие проступки, в том числе за засыпание на вахте, карал смертной казнью, однако обычно присутствовала важная оговорка: суд мог вынести более мягкий приговор, если сочтет целесообразным. И хотя низвержение капитана считалось тяжким преступлением, понятие «мятежное поведение» часто применялось к незначительным нарушениям субординации, которые не считались достойными сурового наказания.
И все же дело против команды «Вейджера» казалось ошеломляющим. Людей обвиняли не в незначительных проступках, а в полном нарушении законов военно-морского флота, причем обвиняли всех – от высшего командования до рядовых. И хотя каждый матрос пытался написать свою историю так, чтобы оправдать собственные действия, правовая система была направлена на то, чтобы свести эти истории к сухим, лишенным эмоций фактам. В «Лорде Джиме» Джозеф Конрад пишет об официальном военно-морском расследовании: «Им нужны были факты, факты! Они требовали фактов»[744]. Все истории бывших потерпевших кораблекрушение содержали некоторые неопровержимые факты. Ни одна из сторон не оспаривала, что Балкли, Бейнс и их сторонники связали своего капитана и оставили его на острове или что Чип застрелил безоружного человека без каких-либо судебных разбирательств или даже какого-либо предупреждения. Это были факты!
Балкли и его сторонники явно нарушили большинство статей военного кодекса. Например, статью 19, запрещавшую «под страхом смерти любые мятежные собрания под каким бы то ни было предлогом»[745]; статью 20, предусматривавшую трибунал за недонесение о «любых предательских или мятежных действиях, замыслах или словах»; статью 21, запрещавшую препирательства с вышестоящим офицером или его избиение; статью 17, постанавливающую, что любой дезертировавший моряк «наказывается смертной казнью». Строгий прокурор мог бы выдвинуть дополнительные обвинения, инкриминируя трусость за игнорирование приказов Чипа преследовать испанских противников и прийти на помощь Ансону, кражи, захват транспортных лодок и других предметов снабжения и даже «кощунственные действия в умаление почитания Бога и оскорбление благонравия». Более того, Чип обвинил Балкли и его группу не только в полномасштабном мятеже, но и в покушении на убийство, поскольку они бросили его самого и его сторонников на острове.
И все же самому Чипу наверняка предъявили бы самое тяжкое обвинение из всех – убийство. Это был один из немногих законов, который не предусматривал снисхождения к нарушителям. В статье 28 недвусмысленно говорилось: «Убийства караются смертной казнью».
Даже Байрон не мог спать спокойно. Он сам ненадолго взбунтовался, когда сначала покинул Чипа на острове и ушел с Балкли и его отрядом. Он вернулся, но было ли этого достаточно?
Хотя многие подсудимые дали письменные показания, пытаясь обелить себя, они изобиловали вопиющими упущениями, в изложении Чипа никогда прямо не говорилось о расстреле Козенса – капитан просто отмечал, что ссора привела к «впадению в крайности». В дневнике Балкли так описывал оставление Чипа на острове, будто это было пожелание самого капитана.
Хуже того, многие юридические документы, составленные подсудимыми во время экспедиции, доказывали осознание ими своей вины. Эти люди знали правила и предписания, точно понимали, что они делают, и после каждого нарушения пытались создать документальное подтверждение, которое помогло бы избежать последствий.
Военно-морской трибунал предназначался не только для вынесения решения о невиновности или виновности подсудимых, он был предназначен для поддержания и укрепления служебной дисциплины. Как выразился один эксперт, система была «придумана, чтобы показать величие и силу государства»[746] и гарантировать, что наказание тех немногих, кто был виновен в серьезных преступлениях, станет предостережением на будущее: «Лежащая в основе теория заключалась в том, что простые моряки, став свидетелями этих зрелищ, дрожали бы от мысли, что такая огромная сила – власть над жизнью и смертью – однажды, в случае если они нарушат закон, может быть применена против них».
После знаменитого мятежа на корабле Его Величества «Баунти» в 1789 году[747] Адмиралтейство направило в Тихий океан корабль, чтобы поймать подозреваемых и предать их суду в Британской империи. После военного трибунала трое были приговорены к смертной казни. На корабле, пришвартованном в Портсмуте, их подвели к полубаку, где с рея до уровня шеи свисали три петли. Стоящий на палубе экипаж корабля с мрачной торжественностью смотрел на происходящее. Был поднят желтый флаг – сигнал смерти, – и другие суда в гавани собрались вокруг корабля, их команды тоже были обязаны смотреть. То́лпы зрителей, в том числе детей, наблюдали с берега.
После того как осужденные помолились, им дали последнее слово. Свидетель казни вспоминал речь одного из них[748]: «Братья моряки, вы видите перед собой трех крепких молодых парней, которых ждет позорная смерть за ужасное преступление – мятеж и дезертирство. Внемлите предупреждению на нашем примере: никогда не изменяйте своим офицерам и, если они по отношению к вам будут плохо себя вести, помните, что вы не их дело обязаны отстаивать, а дело вашей страны»[749].
Каждому мятежнику на голову надели мешок. Потом накинули петлю на шею. Незадолго до полудня при звуке выстрела несколько матросов потянули за веревки, поднимая мятежников высоко над морем. Петли затянулись[750]. Приговоренные хватали воздух, их руки и ноги конвульсивно дергались… Наконец все было кончено. Тела бедолаг еще два часа раскачивались на ветру – в назидание остальным.
Однажды в воскресенье заточенным на «Принце Джордже» людям с «Вейджера» довелось присутствовать на проводившемся на палубе богослужении. Капеллан сказал, что выходящий в море человек часто спускается в неспокойные глубины, где «его душа испаряется». Он предупредил встревоженных прихожан, что им не стоит цепляться за «тщетные упования или надежды на отсрочку или помилование»[751]. У выживших с «Вейджера» были все основания ожидать, что их повесят, или, как выразился Балкли, они «падут от насилия власти»[752].
Глава двадцать пятая
Трибунал
15 апреля 1746 года на одной из мачт «Принца Джорджа» был поднят британский флаг и произведен выстрел из пушки. Начинался военный трибунал. Морской романист Фредерик Марриет, поступивший на службу в Королевский флот в 1806 году в возрасте четырнадцати лет и дослужившийся до капитана, однажды написал, что помпезность таких мероприятий была рассчитана на то, чтобы «внушить благоговейный трепет даже самому капитану», и добавил: «Корабль приведен в порядок с величайшей тщательностью, палубы белы, как снег, гамаки тщательно уложены, канаты натянуты, реи ровны, орудия выдвинуты, а караул морских пехотинцев под командованием лейтенанта готов встретить каждого члена суда с подобающими его званию почестями… Уже подготовлена большая каюта с длинным столом, покрытым зеленой скатертью. Ручки, чернила, бумага, молитвенники и военные кодексы разложены перед местами каждого члена судейской коллегии»[753].
Тринадцать судей, назначенных для рассмотрения дела «Вейджера», появились на палубе. Все были офицерами высокого ранга: капитанами и коммодорами, а главным судьей, так называемым президентом, был сэр Джеймс Стюарт, почти семидесятилетний вице-адмирал, главнокомандующий всеми кораблями Его Величества в Портсмуте. Эти люди явно больше походили на старших товарищей Чипа, нежели Балкли и его сторонников, однако известно, что судьи наказывали и коллег-офицеров. В 1757 году адмирала Джона Бинга казнили после того, как признали виновным в неспособности «сделать все, что в его силах»[754] в ходе сражения, дав Вольтеру повод пошутить в «Кандиде», что англичане считают полезным «время от времени убивать какого-нибудь адмирала, чтобы взбодрить других»[755][756].
Стюарт сел во главе стола, а остальные судьи расположились по обе стороны от него в порядке убывания старшинства. Судьи поклялись исполнять свой долг по отправлению правосудия беспристрастно. Присутствовал прокурор, а также судья-адвокат, который помогал руководить трибуналом и давал юридические консультации.
Джорджа Ансона на суде не было, однако годом раньше, в ходе его неуклонного продвижения по служебной лестнице, он был назначен в могущественный Совет Адмиралтейства, курировавший общую политику военно-морской дисциплины. Капитан, несомненно, глубоко интересовался делами своих бывших людей, в особенности своего протеже Чипа. С годами Ансон показал себя настоящим знатоком людей, и многие из моряков эскадры, которых он повысил, впоследствии стали одними из самых прославленных флотоводцев – среди них лейтенант «Центуриона» Чарльз Сондерс, гардемарин Огастес Кеппел и гардемарин «Северна» Ричард Хау. Однако человеку, которого Ансон выбрал командовать «Вейджером», угрожала опасность быть осужденным как убийце.