Дэвид Гранн – Вейджер. Реальная история о кораблекрушении, мятеже и убийстве (страница 44)
Ранее Чип отправил Ансону письмо, в котором поздравил его с победой над «Ковадонгой» и повышением по службе, «которого вы в глазах всего человечества по праву заслуживаете»[757]. Он писал: «Я беру на себя смелость заверить вас, что ни один человек на Земле не желает вам процветания с большей сердечной теплотой, чем я», а затем добавил: «Я должен просить вас о благосклонности и защите, которые, как я льщу себе надеждой, я получу, пока буду вести себя подобающим образом, а когда я поведу себя иначе, я не буду ожидать ни того, ни другого». Ансон сказал родственнику Чипа, что по-прежнему поддерживает своего бывшего лейтенанта.
Чип и другие обвиняемые предстали перед судом. По принятому в то время обычаю, их интересы не представляли адвокаты: защищаться следовало самостоятельно. Впрочем, получить юридическую консультацию от суда или коллеги не возбранялось. Но еще важнее другое: разрешалось вызывать свидетелей и подвергать их перекрестному допросу.
Перед слушанием от каждого ответчика требовалось предоставить изложение обстоятельств дела, которое затем представлялось в качестве доказательства. Когда Балкли вызвали для записи его показаний, он запротестовал, заявив, что до сих пор точно не знает, какие обвинения против него выдвинуты. Неизменно сознающий свои права, он сказал: «Я всегда думал – или по крайней мере об этом говорят законы моей страны, – что находящемуся в заключении человеку должны быть выдвинуты обвинения»[758]. Балкли пожаловался, что у него не было возможности должным образом подготовить защиту. Ему сказали, что сейчас ему просто нужно дать показания о причине кораблекрушения. Каждый раз, когда случалась потеря одного из кораблей Его Величества, проводилось расследование с целью установить, несет ли за нее ответственность кто-либо из офицеров или членов экипажа.
Капитан Чип был первым, кто дал показания. В ответ на вопрос, касающийся исключительно крушения «Вейджера», он выдвинул только одно обвинение: лейтенант Бейнс пренебрег своими обязанностями, среди прочего не сообщив, что плотник Камминс заметил землю за день до того, как корабль налетел на скалы.
Судья спросил Чипа:
– Обвиняете ли вы кого-либо из офицеров, кроме лейтенанта, в какой-либо степени соучастия в потере «Вейджера»?[759]
– Нет, сэр, за все
Вскоре настала очередь Балкли. Его тоже допрашивали только о потере «Вейджера». Судья спросил его, почему, до того как корабль сел на мель, он не пытался вместе с другими поставить его на якорь.
– Трос был непригоден, – ответил Балкли.
– У вас есть возражения по поведению капитана или офицеров или по его действиям во всем остальном, что направленно на благо и сохранение корабля и экипажа?
На этот вопрос Балкли уже ответил, опубликовав свой журнал – на его страницах он явно обвинил Чипа в крушении, утверждая, что капитан отказался изменить курс из упрямства и слепого повиновения приказам. Эти недостатки характера, по мнению Балкли, только усугубились в ходе пребывания на острове. Поведение капитана подпитывало хаос, кульминацией которого стало убийство Козенса. Однако теперь, когда Балкли выступал перед тринадцатью судьями, он, казалось, почувствовал в судебном разбирательстве некую фундаментальную неправильность. Ему не предъявили обвинений в мятеже – да и вообще ни в чем. Ему словно предлагали негласную сделку. И вот Балкли, хотя и дал клятву говорить всю правду, да и вообще был не из тех, кто держит язык за зубами, решил кое о чем умолчать.
– Ни одного офицера я не могу ни в чем обвинить, – сказал он.
Так оно и шло. Плотника Камминса, которого считали одним из зачинщиков мятежа, спросили:
– Можете ли вы обвинить капитана или кого-либо из офицеров в пренебрежении сохранностью корабля?
– Нет, – ответил он, умолчав, что однажды прямо назвал Чипа виновником крушения.
Вызвали боцмана Кинга. Среди потерпевших кораблекрушение он был одним из самых непокорных – украл спиртное и офицерскую одежду, даже ударил Чипа. Впрочем, Кингу не было предъявлено ни единого обвинения, его просто спросили:
– У вас есть в чем обвинить вашего капитана… в связи с потерей корабля?
– Нет, капитан вел себя очень хорошо. Мне не в чем обвинить ни его, ни любого другого офицера.
Когда настала очередь Джона Байрона, его не спросили об ужасах, свидетелем которых он стал, – темных деяниях, на которые, как он узнал, способны люди, почитавшиеся джентльменами. После нескольких технических вопросов о работе корабля его отпустили.
Лейтенант Бейнс был единственным, кому вообще предъявили какие-либо обвинения. Он настаивал на том, что не сообщал Чипу о появлении земли, поскольку принял точку на горизонте за облака.
– В противном случае я бы непременно сообщил капитану, – сказал он.
После небольшого перерыва суд возобновил заседание. Судьи вынесли единогласный вердикт. Бумагу передали судье-адвокату, и тот зачитал решение вслух:
– Капитан Дэвид Чип исполнил свой долг и использовал все доступные ему средства, чтобы сохранить корабль Его Величества «Вейджер», вверенный под его командование.
Всех офицеров и членов экипажа, кроме Бейнса, по этому пункту также оправдали. Впрочем, он получил лишь выговор.
Балкли был в восторге от приговора. Он хвастался, что «почетно оправдан»: «В сегодняшнем происшествии мы увидели великую и славную силу Всемогущего, отстаивавшего наше дело и защищавшего нас от несущего нам гибель насилия людей»[761]. Чипа, должно быть, заранее предупредили об ограниченной направленности суда, поскольку он никогда не выдвигал обвинений против Балкли и его людей. Хотя Чипу было отказано в долгожданном возмездии, он также был избавлен от какого-либо наказания. Его даже не лишили заветного капитанского звания.
Дальнейших разбирательств не проводили – не было вынесено решения о том, виновен ли капитан Чип в убийстве, действительно ли Балкли поднял мятеж, попытался ли убить своего командира. Не было даже слушания о том, виновен ли кто-либо из моряков в дезертирстве или препирательстве с вышестоящим офицером. Британские власти, похоже, не хотели победы версии ни одной из сторон. А для оправдания такого исхода они сослались на неясный аспект закона: поскольку военно-морские инструкции гласили, что после кораблекрушения моряки на борту больше не имеют права на жалованье, предполагалось, что на острове потерпевшие кораблекрушение не подпадают под действие военно-морского законодательства. И все же это была бюрократическая аргументация, названная историком Глиндуром Уильямсом «оговоркой, освобождающей от ответственности»[762], которая откровенно игнорировала дополнение к закону: если моряки могли добывать припасы с затонувшего судна, они продолжали получать жалованье военно-морского флота. Позднее британский контр-адмирал и авторитет в деле «Вейджера» К. Х. Лейман пришел к выводу, что в решении Адмиралтейства не возбуждать дело о явном мятеже был «неприятный привкус оправдания»[763].
Точно узнать, что происходило за кулисами, невозможно, но у Адмиралтейства определенно были причины желать закрытия дела. Выявление и документирование всех неопровержимых фактов произошедшего на острове – мародерства, воровства, убийства – подорвало бы основополагающее утверждение, которым Британская империя пыталась оправдать свое господство над другими народами: а именно, что ее имперские силы, ее цивилизация являются заведомо превосходящими. Что ее офицеры – джентльмены, а не дикари.
Более того, надлежащее судебное разбирательство могло напомнить, что Война за ухо Дженкинса была бедствием – еще одной постыдной главой в долгой и мрачной истории государств, отправивших свои армии на непродуманные военные авантюры. За пять лет до военного трибунала адмирал Вернон, как и планировалось, возглавил массированное нападение британцев силами почти двух сотен кораблей на южноамериканский город Картахена. Но вследствие бесхозяйственности, столкновений между военачальниками и эпидемии желтой лихорадки это предприятие унесло жизни более чем десяти тысяч человек. После 67 дней неудачных попыток захватить город Вернон заявил выжившим, что они «загнаны в западню смерти»[764]. Затем он отдал приказ на унизительное отступление.
Даже экспедиция Ансона во многом обернулась катастрофой. Из почти двух тысяч человек, отправившихся в плавание, погибло более тринадцати сотен – шокирующая смертность даже для такого длительного плавания. И хотя Ансон вернулся с добычей примерно на 400 тысяч фунтов стерлингов, война обошлась налогоплательщикам в четыре миллиона фунтов стерлингов. В одной из британских газет даже были напечатны едкие стихи:
Мало того что британских матросов и юнг отправили на смерть, еще и сама война[766], по крайней мере отчасти, зиждилась на обмане. Капитан торгового флота Роберт Дженкинс действительно подвергся нападению испанцев, но это произошло в 1731 году, за восемь лет до начала конфликта. Инцидент изначально не привлек особого внимания. Однако в дальнейшем британские политики и деловые круги вытащили его на свет. Когда Дженкинса в 1738 году вызвали для дачи показаний в Палату общин, широко распространились слухи о том, что он держал ухо в банке с рассолом и произнес пламенную речь о самопожертвовании во славу Британии. И хотя его, безусловно, вызвали для дачи показаний, стенограммы того, что произошло, не существует, и некоторые историки предполагают, что в то время он находился за пределами страны.