Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 97)
Гефестион слушал беседу и смотрел на Пармениона. Спартанец казался напряженным и, видно, ему было не по себе, его синие глаза не отрывались от лица Александра. Но если Царь и замечал этот взгляд военачальника, то не подавал вида.
- Где сейчас неприятель? - спросил Александр.
- Расположился лагерем неподалеку от города Зелейя, - ответил ему Парменион. - В двухдневном пути к северо-востоку отсюда.
- Тогда мы их найдем, - весело сказал Александр. Внезапно склонившись вперед, он схватил Пармениона за плечо. - Тебя что-то тревожит, дорогой друг. Поведай об этом.
- Уверяю тебя, ничего особенного, государь. Я просто устал.
- Тогда тебе надо отдохнуть, и мы вновь увидимся с тобой завтра утром, - произнес Александр, вставая.
Гефестион остался, когда остальные вышли, и Александр взял его за руку и вывел в лунный свет, чтобы обойти лагерь.
- Что такое с Парменионом? - спросил Царь.
- Как я и писал, государь, он был разгневан убийством Аттала и был против убийства Клеопатры с ребенком. Также к нему вскоре приехал Мотак, фивянин, который, как я понял, стал свидетелем разрушения города. Что-то переменилось в Парменионе с того дня. Он теперь другой. Возможно, дело в возрасте... не знаю. Мы мало говорим, кроме как о стратегии и дисциплине.
- Считаешь, мне больше не следует доверять Пармениону?
- Я думаю, что он... пока еще... не замышляет измены, - осторожно ответил Гефестион. - Но в нем поселилась великая обида.
- Он нужен мне, Гефестион - быть может, ненадолго. Но он нужен мне
. Он знает персов и их методы ведения войны. И кем бы он ни был, он по-прежнему величайший полководец нашего времени.
- Был когда-то, государь. Не уверен насчет настоящего времени; он стар и изможден.
- Если это окажется правдой, - прошептал Александр, - то ты должен будешь позаботиться, чтобы он присоединился к Атталу и ушел на вечный покой.
Парменион осушил третий кубок вина с медом и налил себе еще один. Он знал, что пьет слишком много, но в последние несколько месяцев лишь алкоголь был способен заглушить боль, которую он испытывал, лишь вино способно было снять груз с его души. В своих снах он видел Филиппа и Аттала, снова молодых и полных надежд на будущее. Он видел Спарту из мира Заклятия и вновь держал в объятиях молодую Дераю.
Просыпаясь, он стонал и тянулся к вину. Пока что это не действовало на его способности - или действовало? Мог ли он сделать больше, чтобы перехитрить Мемнона? Мог ли он разбить всю Персидскую армию?
- Не знаю, - произнес он вслух. - И мне плевать. - В центре шатра стояла железная жаровня, тлеющие угли в которой прогоняли прохладу ночного воздуха и отбрасывали на стены из парусины темные, пляшущие тени. Парменион поднял деревянный, обитый кожей табурет и сел перед огнем, глядя сквозь маленькие щели на пламя.
- Хочешь побыть один? - спросил Александр, пригнувшись под потолком шатра и подходя к сидящему.
Парменион не вставал. Он покачал головой. - Не важно. Я и так один. Отныне и навсегда, - ответил он.
Александр расположился напротив Спартанца и несколько минут сидел молча, изучая лицо Пармениона. Затем протянул ладонь и взял генерала за руку. - Расскажи мне, - велел он. - В тебе кроется что-то мрачное. Так давай прольем на это свет.
- Во
- отозвался Парменион, качая головой в изумлении. - Я что, недавно убивал детей? Или приказывал убить верного военачальника? Или стер с Греческой земли легендарный город с богатой историей и культурой?
- Ясно, - тихо проговорил Царь. - Ты зол на меня. Но ты слишком строго меня судишь, Парменион; я сделал лишь то, чему ты меня учил. Все те спокойные уроки стратегии под солнцем Миезы и у тебя в имении. Что ж, а как бы поступил ты? Фивы снова поднимались против нас. Афины присылали письма о поддержке, однако сидели и ждали, наблюдая, что предпримет царь-
. Спарта выдвинула войско на север, пять тысяч человек расположились под Мегарой. Каждый южный город был готов нарушить присягу Македонии, ибо они присягали Филиппу - царю-
А не
, Александру. Персидские шпионы были всюду, осыпая золотом Царя Царей всякого, кто объявит войну Македонии. Филипп бы их урезонил - но за ним тянулся шлейф репутации.
же репутации не заработал, за исключением побед над
- Александр покачал головой, лицо его было опечаленным. - Я вел с Фивами переговоры, пытаясь отыскать мирное решение конфликта. Но тут случилось происшествие возле городских ворот южной стены, когда группа молодых фивян напала на разведывательный отряд македонян во главе с Пердиккой. Тут же вмешалась армия Фив, штурмуя наш лагерь. Мы быстро с ними справились и вошли в город. И в этот момент солдаты нашего гарнизона открыли ворота Кадмеи и атаковали изнутри. Ты видел падение городов, Парменион - всюду воины, мелкие стычки, скоротечные бои. Никакого порядка. И да, бойня была лютая. Понадобились часы, чтобы остановить ее, восстановить дисциплину.
- На следующий день я приказал уничтожить город и повел армию на юг. Спартанцы отступили. Афиняне прислали эмиссаров с заверениями в верности и преданности. Падение Фив словно вызвало землетрясение, сокрушившее основы мятежа. Но это причиняет мне боль, Парменион. Былое величие Фив, место захоронения Гектора, работы и статуи Праксителя. Думаешь, мне от этого не больно?
Военачальник поднял взор, увидел нечто похожее на м
ку на лице молодого человека, и вздохнул. - А Аттал? От
тебе не больно?
- Нет, - признался Александр, - но ты сам знаешь, что у меня не было выбора. Он ненавидел и боялся меня. Годами он подстрекал Филиппа против меня: он был человеком моего отца, и никогда не стал бы моим. Однако скажу тебе, если бы он жил на пенсии в своем имении, я бы оставил его в живых. Но он не ушел на покой. Он был в Азии на совместном командовании армией - и эту армию он бы попытался направить на меня.
Парменион не мог спорить, ибо это была правда. Филипп и сам пришел к власти, нейтрализовав всех возможных претендентов. Но оставался один, последний нарыв, который надо было вскрыть. - А как же ребенок? - спросил он.
- Это было ужасное деяние - и его совершил не я. Стыдно тебе говорить, но я подозреваю, что это спланировала моя мать, вместе со своей подругой с Самофракии - Аидой. В ночь после убийства моего отца они вдвоем заходили к Клеопатре, которая затем была найдена удавленной серебряной проволокой. Олимпиада всё отрицает - но кто еще это мог быть? Это жуткий шаг в начале моего правления - убийство единокровного брата.
- Ты в этом не участвовал?
- Думаешь, мог бы? - Александр был неподдельно изумлен, и Спартанец прочел искренность в его глазах.
Парменион почувствовал, как словно тяжкий камень упал с его плеч. Протянув руки, он обнял молодого человека, со слезами на глазах. - Не могу и сказать, как ты меня успокоил, - произнес он. - Убийство младенца тяготило меня. Я думал...
- Думал, что Темный Бог овладел мной?
Парменион кивнул. Александр опустил руку, вытащив из-за пояса узкий кинжал. Взяв ладонь Пармениона, он вложил в нее рукоять кинжала. Пальцы Спартанца сжались на оружии, и Александр подался всем телом вперед, так, что наконечник кинжала коснулся его груди.
- Если сомневаешься во мне - убей, - сказал он Пармениону.
Спартанец посмотрел юноше в глаза, ища малейшие признаки Чудовища Заклятия. Но ничего этого не было. Всё, что он видел - это прекрасного молодого мужчину, которым стал его сын. Выпустив нож, он покачал головой. - Я вижу лишь Царя, - сказал он.
Александр усмехнулся. - Клянусь всеми богами, я рад снова видеть тебя, Парменион! Помнишь тот день, когда мы сидели во дворце в Пелле, обсуждая победу на Крокусовом поле? Я спросил тебя, станешь ли ты однажды моим генералом. Помнишь?
- Да, тебе было около четырех. Я ответил, что буду старым, когда ты станешь Царем. Так и вышло.
- Что ж, я снова спрашиваю тебя: поведет ли Македонский Лев мое войско к славной победе?
- Если боги того желают, государь, поведет.
Река Граник, 334-й г. до Н. Э.
Трупы валялись всюду, и глинистые берега Граника были скользкими от крови. Парменион снял шлем, протянул его Птолемею, и тот взял его дрожащими руками. Спартанец посмотрел в неестественно бледное лицо молодого человека, увидел пот, блеснувший на щеках. - Наслаждаешься славой? - спросил он.
Птолемей тяжело сглотнул. - Это была великая победа, господин, - ответил он.
- За мной, - приказал генерал. Парменион и шестеро его провожатых медленно пересекли поле боя, переступая через распластанные трупы порубленных персов. Черные тучи воронов и ворон взлетали над телами, их карканье резало слух. Парменион остановился перед разрубленным на части телом молодого знатного перса, разодетого в шелк и атлас. Пальцы его левой руки были отрезаны, чтобы легче было снять золотые кольца, которые он когда-то носил. Лицо его стало серым, глаза - выклеваны птицами-трупоедами. Он вряд ли был старше Птолемея. На полуденной жаре тело уже разбухло от трупных газов, и смрад стоял невыносимый. - Он тоже мечтал о славе, - хрипло проговорил Парменион, обращаясь к офицерам. - Еще вчера он скакал на прекрасном коне и желал истребить врагов своего Царя. Возможно, у него дома осталась молодая жена, возможно, сын. Он был красивым, не правда ли?