Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 8)
Парменион кивнул. - Ты очень умен. Пойдем, зайдем внутрь. Я хочу пить с дороги, а солнце очень жаркое.
- Ты прокатишь меня на плечах? Можно?
Спартанец быстро встал и поднял принца за руки, высоко подбрасывая. Мальчик заверещал от радости, разместившись на загривке военачальника. Парменион поднял шлем и пошел ко дворцу. Стражники еще раз отсалютовали ему, няньки принца склонились в низком поклоне, пропуская их мимо. - Я прямо как Царь, - воскликнул Александр. - Я выше любого из людей!
Олимпиада вышла в сад, в сопровождении служанок. Спартанец глубоко вздохнул, увидев ее. С ее густыми кудрями рыжих волос и зелеными глазами она так напоминала Дераю, которую он любил много лет назад. Царица была одета в платье из азиатского шелка цвета морской волны, удерживаемое на плече золотой брошью в форме солнца с лучами. Она звонко засмеялась, увидев спартанского генерала с его ношей. Парменион поклонился, Александр завопил, боясь свалиться.
- Приветствую, госпожа. Я принес тебе твоего сына.
Олимпиада подошла, поцеловала Пармениона в щеку. - Ты всегда желанный гость здесь, - проговорила она. Обернувшись к служанкам, она велела принести вина и фруктов для гостя и жестом пригласила его войти в свои покои. Повсюду были шелковые занавески, постели с парчовыми подушками и уютные кресла, а стены были расписаны сценами из поэм Гомера. Парменион снял с плеч Александра и опустил его на кровать, но мальчик выкарабкался и взялся за руку военачальника.
- Смотри, мама. Я могу держать Пармениона за руку. Тебе ведь не больно, Парменион?
- Не больно, - ответил он.
- Он спас отцу жизнь. Он возглавил контратаку против фокейской конницы. Им ни за что не удалось бы перехитрить тебя, ведь так, Парменион?
- Так, - согласился спартанец.
Две служанки сняли с Пармениона нагрудник, а третья принесла кубок вина, разбавленного прохладной водой. Еще одна девушка вошла с подносом фруктов, который она поставила перед ним, затем поклонилась и выбежала из комнаты.
Парменион дождался, пока все слуги уйдут, и поднял свой кубок, обращаясь к Царице. - Твоя красота с каждым годом все совершеннее, - произнес он.
Она кивнула. - Прекрасный комплимент, однако поговорим о более важных материях. Ты впал в немилость Филиппа?
- Царь говорит, что нет, - ответил он.
- Но это не ответ.
- Нет.
- Он тебе завидует, - тихонько сказал Александр.
Глаза Царицы расширились от неожиданности. - Тебе не следует говорить о вещах, которые не понимаешь, - укорила она. - Ты слишком мал, чтобы знать, что думает Царь. - Александр поймал ее взгляд, но ничего не сказал, и Царица вновь обернулась к генералу. - Ты ведь не покинешь нас?
Парменион покачал головой. - Куда мне идти, госпожа? Здесь моя семья. Я проведу осень в своем имении; Мотак говорит, там накопилось немало дел.
- Как там Федра? Ты ее видел? - спросила Олимпиада, сохраняя бесстрастный голос.
Парменион пожал плечами. - Пока нет. Когда видел ее в последний раз, была в порядке. Рождение Гектора было тяжелым, и она болела какое-то время.
- А остальные мальчики?
Парменион улыбнулся. - Филота все время бедокурит, но мать балует его, ни в чем не отказывая. Никки более спокойный; ему всего два, но он повсюду ходит за Филотой. Любит он его.
- Федре крупно повезло, - сказала Олимпиада. - Она должна быть очень счастлива.
Парменион допил свое разбавленное вино и встал. - Надо ехать домой, - сказал он.
- Нет! Нет! - запротестовал Александр. - Ты обещал мне рассказать про сражение.
- Обещания всегда нужно выполнять, - сказала Царица.
- Да, нужно, - согласился генерал. - Итак, спрашивай, юный принц.
- Каковы потери Македонии в бою?
Вытянув руку, Парменион погладил золотые волосы ребенка. - Твои вопросы летят, как стрелы, точно в цель, Александр. Мы потеряли немногим более трех сотен, около двухсот человек были тяжело ранены.
- Нам нужно больше хирургов, - сказал мальчик. - Погибших не должно быть больше, чем раненых.
- Большинство погибших - это ранние потери, - ответил ему спартанец. - Они до смерти истекли кровью на поле боя - до того как хирурги смогли их осмотреть. Но ты прав в том, что нам необходимо больше умелых врачевателей. Я скажу твоему отцу.
- Когда я стану Царем, у нас не будет таких потерь, - пообещал мальчик. - Ты станешь моим генералом, Парменион?
- Я тогда буду стар для этого, мой принц. Твой отец все еще молодой мужчина - и могучий воитель.
- Ну а я буду еще более могучим, - пообещал ребенок.
***
Встреча с Царицей и ее сыном всё еще занимала мысли Пармениона по дороге на север к его обширным владениям на Эматийской равнине. Мальчик, как все знали, был проклят, и Парменион одновременно со страхом и гордостью вспоминал бой за его душу в Долине Аида пять лет тому назад.
То было время чудес. Парменион, умирая от рака мозга, впал в кому - и очнулся в мире кошмара, сером, бездушном, исковерканном и бесплодном. Там ему повстречался маг, Аристотель, и вместе с умершей жрицей Тамис они попытались спасти душу еще не родившегося Александра.
Зачатому на мистическом острове Самофракии ребенку предназначалось стать человеческим воплощением Темного Бога, Кадмилоса, и принести в мир хаос и ужас. В Долине Проклятых была одержана маленькая победа. Душа ребенка не была уничтожена силой зла, но смешалась с нею, Свет и Тьма были здесь в непрерывной войне.
Бедный Александр, подумал Парменион. Чистое дитя, прекрасное и доброе, но в то же время - вместилище Духа Хаоса.
Пармениону так хотелось сказать "Да, мой принц, я поведу твои армии через весь мир".
Но что если Темный Бог победил? Что если добрый принц стал принцем демонов?
Сильный жеребец преодолел последний холм перед имением, и Парменион натянул поводья и остановился, глядя на свой дом. Белый камень большого дома сверкал на солнце, рощи кипарисов окружали его как часовые. Левее располагались дома поменьше для слуг и крестьян, а правее - конюшни, стойла и выгоны, служившие домом для боевых коней, которых разводил Парменион.
Генерал прикрыл глаза от солнца, осматривая землю вокруг большого дома. Там была Федра, она сидела у фонтана с Филотой и Никки, а маленького Гектора держала на руках. Сердце Пармениона успокоилось. Направив коня на восток, он спустился на равнину, обогнул большой дом и срезал к конюшням.
***
Мотак сидел в стогу, поглаживая длинную шею лошади, нашептывая ей успокаивающие слова. Она фыркала и пыталась встать. Мотак поднялся вместе с ней.
- Пока никакого движения, - сказал его помощник, Кроний, жилистый фессалиец, который стоял у яслей, ожидая, когда понадобится его помощь при рождении жеребенка.
- Хорошая девочка, - прошептал Мотак кобыле. - Ты справишься. Это же не первый, правда, Ларина? Ты уже родила трех прекрасных жеребцов. - Поглаживая лошадиную морду и шею, он пробежал руками по ее спине и подошел к фессалийцу.
У кобылы были схватки, и она находилась на грани изнурения. Старый фивянин знал, что такая задержка родов нетипична. Большинство кобыл жеребились быстро, не испытывая проблем.
В прошлом Ларина всегда приносила приплод быстро, и то были сильные жеребята. Но в этот раз ее покрыли фракийским конем, Титаном, огромным животным более семнадцати ладоней в холке.
Кобыла еще раз заржала и легла. Оттолкнув Крония, Мотак аккуратно просунул в нее руку, ладонью нащупав оболочку плода.
- Осторожней, хозяин, - прошептал фессалиец. Мотак крякнул и обругал его, а тот усмехнулся и закачал головой.
- Да! Он выходит. Я чувствую его ноги.
- Передние или задние? - нервно спросил Кроний. Рождение задом наперед, как они оба знали, означало бы, что скорее всего жеребенок родится мертвым.
- Не могу сказать. Но они двигаются. Погоди! Чувствую голову. Зевс, она такая крупная. - Вытащив руку, Мотак встал и потянулся. Последние два года его спина постоянно деревенела, плечи ныли и хрустели. - Раздобудь немного смазки, Кроний. Не то, боюсь, жеребенок разорвет ее.
Фессалиец побежал к дому и вернулся через несколько минут с мехом животного жира, используемого в основном для покраски потолков, чтобы предотвратить трещины в кирпичах и развалы. Мотак взял мех и понюхал его.
- Не годится, - проворчал он. - Оно почти прогоркло. Возьми оливкового масла - да поторопись!
- Да, хозяин.
Он принес большой кувшин, в который Мотак погрузил свои руки, втер масло внутрь тела кобылы, вокруг головы и копыт жеребенка. Кобыла еще раз напряглась, и оболочка плода выдвинулась ближе.
- Вот так, Ларина, дорогая моя, - сказал Мотак. - А теперь еще чуть-чуть.
Двое мужчин ждали возле кобылы, пока не показалась плацента, бледная и полупрозрачная. Передние ноги жеребенка виднелись сквозь мембрану.