Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 7)
Она знала, что он был не прав. Он мог обработать магией ее тело, укрепить мускулы, вернуть упругость кожи. Но молодость - это состояние души. Никто на свете, будь то бог или человек, не смог бы вернуть ей непосредственность, радость открытия мира, красоту первой любви. А без этого, какой прок в молодом и упругом теле?
Она почувствовала, как накатывают слезы, и вновь увидела, как молодой Парменион встает против налетчиков, которые похитили ее; она снова переживала в душе то мгновение, когда он впервые заключил ее в объятия.
- Я люблю тебя, - прошептала она.
И заплакала.
***
Прежде чем позволить себе уснуть, Дерая прочла строки трех защитных заклинаний на стены, дверь и окно ее комнаты. Они не остановят чародейку с силой Аиды, но любой обрыв заклинаний разбудит Дераю, чтобы она смогла защитить себя.
Почти пять лет прошло со времени первой атаки, когда Левкион погиб, защищая ее от демонов, посланных ведьмой. С тех пор Дерая почти ничего не слышала об Аиде. Темная Владычица покинула свой дворец на Самофракии и вернулась на материк - отправилась, по слухам, к северным рубежам Персидской империи, чтобы там ждать, пока Александр повзрослеет. Дерая вздрогнула.
Дитя Хаоса, обещающее стать разрушителем, каких земля еще не видела.
Ее мысли вернулись к Пармениону, и она забралась в постель, укрывшись тонким одеялом из белого льна. Ночь была теплой и душной, лишь редкое дуновение ветерка долетало сюда сквозь открытое окно. В поисках убежища сна, Дерая представила Пармениона таким, каким он был давно, годы назад - несчастным юношей, гонимым своими сверстниками, который нашел любовь в укромных холмах Олимпии. Миг за мигом она вспоминала их блаженные пять дней, проведенные вместе, останавливая воспоминания незадолго до того злосчастного утра, когда ее отец выволок ее из этого дома и с позором отправил обратно в Спарту. Медленно, плавно, она перешла в другой сон, в котором странные существа - полулюди-полукони - скакали через лесную чащу, а дриады, прекрасные и чарующие, сидели у брызжущего водопада. Здесь был покой. Здесь было блаженство.
Но сон продолжался, и она увидела марширующее войско, осажденные города, тысячи трупов. Воины были облачены в черные плащи и доспехи, несли круглые щиты с нарисованным на них солнцем.
В центре этих полчищ ехал всадник в черном, украшенном золотом нагруднике. Он был привлекательной наружности, с черной бородой, и она пристально всмотрелась в него. Но что-то в нем было странным, иным. Подлетев к нему ближе, она увидела, что один его глаз был золотым, видимо, выплавлен из золота, и она ощутила черное прикосновение его сущности, взметающейся, словно лед и пламя, чтобы замораживать и сжигать.
Отпрянув, она попыталась улететь, чтобы обрести покой зачарованного леса, по которому вышагивали кентавры. Но она не успела сбежать, и новое видение пронеслось перед ее взором.
Она увидела дворец, мрачный и полный теней, и ребенка, плачущего в маленькой комнате. К нему подошел Царь. Дерая пыталась закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать этой сцены. Чтобы не вникать. Мужчина приблизился к плачущему мальчику, и в руке его был длинный, волнообразный кинжал.
"Отец, прошу!" - умолял ребенок.
Дерая закричала, когда нож вонзился в грудь ребенка.
Картина поплыла, и Дерая увидела, как Царь уходит из комнаты, с выпачканными кровью ртом и бородой.
"Теперь я бессмертен?" - спрашивает он бритоголового жреца, ожидающего снаружи.
Жрец кланяется, его скрытые под капюшоном глаза избегают царского взгляда. "Ты добавил, быть может, лет двадцать к своей жизни, повелитель. Но это был не Золотой Ребенок".
"Так найди мне его!" - рычит Царь, и кровь брызжет с его губ прямо на белое одеяние жреца.
Незримые цепи, приковавшие Дераю к этой картине, исчезли, и Целительница улетела, проснувшись в своей темной комнате.
- Видела? - спросил Аристотель вкрадчивым тоном.
- Так это твоих рук дело, - ответила она, привстала и взяла чашу с водой со стола рядом с кроватью.
- Я перенес тебя туда, - согласился он, - но увиденное тобой было реально. У Хаоса есть много воплощений, Дерая, во множестве миров. Ты видела, что в Греции уже есть Царь-Демон.
- Зачем ты показал это мне? С какой целью?
Аристотель встал и подошел к окну, глядя на посеребренное луною море. - Ты узнала Царя?
- Конечно.
- Он убил всех своих детей в поисках бессмертия. Теперь он ищет легендарного ребенка, Искандера.
- Какое отношение это имеет ко мне? Говори короче, маг, ибо я устала.
- Волшебство мира, который ты видела, исчезает, кентавры и другие прекрасные существа умирают вместе с ним. Они верят, что придет дитя, Золотой Ребенок, и спасет их всех. Царь ищет этого золотого ребенка, веря, что съев его сердце станет бессмертным. Возможно он прав, - Аристотель пожал плечами. - Существует много способов продлить жизнь. Как бы там ни было, суть не в том. Его жрецы могут создавать маленькие врата между мирами, и теперь разыскивают этого особенного мальчика. Они полагают, что нашли его.
- Александр? - прошептала Дерая. - Они заберут Александра?
- Попытаются.
- И удалят его из нашего мира? Ведь это желанный результат?
Аристотель поднял брови. - Думаешь, можно желать, чтобы сердце другого ребенка было вырезано из груди?
- Не могу сказать, что ты нравишься мне, - прошептала Дерая. - Ты делаешь это не ради Истока, и даже не ради победы над Хаосом.
- Нет, - согласился он. - Только ради самого себя. Моя собственная жизнь под угрозой. Ты мне поможешь?
- Я подумаю, - ответила она. - А теперь оставь меня в покое.
Пелла, Македония, лето
Александр поднял руку и стал смотреть, как птица с голубым и серым оперением чирикает в низко свисающих кипарисовых ветвях. Крохотное создание нахохлило перья и склонило голову на бок, кланяясь золотоволосому ребенку.
- Иди ко мне, - прошептал мальчик. Птичка проскакала по ветке, затем взмыла в воздух, пролетев над самой головой ребенка. Александр ожидал, неподвижный как статуя, сосредоточенный до предела. С закрытыми глазами он мог представить себе полет птицы дальше за садовую стену, поворот обратно к дворцу и ниже, еще ближе к вытянутой руке. Дважды зяблик стремительно пролетал над ним, но на третий раз его маленькие коготки уцепились за его указательный палец. Александр открыл глаза и сверху вниз посмотрел на существо. - Так мы теперь друзья? - спросил он дружелюбным тоном. Птица еще раз склонила голову, и Александр почувствовал ее напряжение и страх. Он медленно поднес свою левую руку, чтобы погладить зяблика по спинке.
Вдруг он ощутил всплеск убийственной силы, поднявшийся внутри, и его пульс участился, а рука задрожала. Отдернув руку, он стал громко считать вслух. Но досчитав до семи, он почувствовал волну смерти, бегущую вдоль руки.
- Лети! - крикнул он. Зяблик взмыл вверх.
Александр осел на траву, жажда смерти исчезла так же мгновенно, как появилась. - Я не сдамся, - прошептал он. - Я доживу до десяти лет - и потом до двадцати. И однажды я остановлю это навсегда.
Никогда, послышался голос сердца. Ты никогда меня не победишь. Ты мой. Сейчас и навеки.
Александр потряс головой и встал, отгоняя голос, глубже и глубже внутрь себя. Солнце начинало клониться к далеким горам, и мальчик перешел в прохладную тень западной стены. Отсюда ему было видно стражников у ворот, их яркую броню, бронзовые шлемы, сверкающие как золото. Высокие мужчины с суровыми глазами, гордые, злые оттого, что остались в тылу, тогда как Царь отправился на битву.
Стражи вытянулись по стойке смирно, вертикально выставив копья остриями вверх. Мальчик загорелся любопытством, видя, как часовые приветствуют кого-то за воротами. Александр побежал по дорожке.
- Парменион! - крикнул он, распугивая высоким голосом птиц в ветвях. - Парменион!
***
Военачальник ответил на приветствие и вошел в сад, улыбнувшись, едва увидел четырехлетнего малыша, который бежал к нему с распростертыми руками. Спартанец опустился на колено, и мальчик бросился в его объятия.
- Мы победили, ведь правда, Парменион? Мы сокрушили фокейцев!
- Совершенно верно, мой принц. Осторожно, не поцарапайся о мои латы. - Расцепив руки мальчика у себя на шее, Парменион отстегнул кожаные ремни на нащечниках шлема, снял его и положил на траву. Александр сел рядом со шлемом, запустив пальцы в белый гребень из конского волоса.
- Отец дрался как лев. Я знаю, я видел. Он атаковал фланг противника, и три лошади были убиты под ним. А потом он отрубил голову супостату, Ономарху.
- Да, все это он совершил. Но он сам всё тебе расскажет, когда приедет.
- Нет, - тихо сказал Александр, покачав головой. - Он не станет рассказывать. Он редко со мной разговаривает. Он не любит меня. Потому что я убиваю всё живое.
Парменион протянул руку, прижал к себе мальчика и потрепал его по голове. - Он тебя любит, Александр, поверь мне. Но, если тебе так интересно, я расскажу о сражении.
- Я всё знаю о сражении. Правда. Но отцу стоит побеспокоиться о защите шеи. С одним слепым глазом, ему следует вертеть головой больше, чем необходимо здоровому воину, а это открывает для удара жилы на шее. Ему надо сделать воротник, из кожи и бронзы.