Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 50)
- Кто же еще будет защищать Спарту в этот горький час? - ответила женщина. - Но я спросила твое имя.
- Меня зовут Фина. И я не враг тебе.
- Это я знаю, дитя. Пойдем ко мне домой.
Фигура в капюшоне превратилась в светящуюся сферу, которая полетела к городу. Дерая последовала за ней в маленький домик в кипарисовой роще вблизи священного озера. В нем было только две комнаты с небогатым убранством, без занавесок. Пол был из обожженной земли, стулья грубо сколочены и не обшиты. В маленькой спаленке на лежанке покоилась старая женщина, ее слепые глаза были открыты, а истощенное тело было покрыто только тонким одеялом.
- Чувствую твое присутствие, - сказала она вслух, и ее голос был как ветерок, шелестящий в сухой листве. - Я ждала тебя.
Дерая не находила слов. Это была не та Тамис, которую она знала, та женщина, чье колдовство повлекло за собой рождение Темного Бога, но, несмотря на это, появление такого близнеца вызвало бурю эмоций, с которой Дерае было нелегко справиться.
- Говори же, дитя, - произнесла Тамис. - Я ждала тебя так долго, что часто размышляла, не были ли мои видения обманом.
- Почему же ты ждала меня? Что я могу для тебя сделать?
Старуха улыбнулась. - Только Исток знает ответ, я же лишь последняя из Его служителей. Но я видела Дух Хаоса в других землях, слышала крики умирающих, внимала воплям вдов и сирот. То были тяжкие годы, Фина. Тяжелые, одинокие годы. И вот теперь, когда явилась ты, тьма наступает и на мой город.
- Чего ты ждешь от меня?
- Он с тобой?
- О ком ты?
- О том, кто обещан судьбой. О
.
- Да, он здесь.
Тамис вздохнула и прикрыла свои слепые глаза. - Царь Спарты мчится навстречу собственной гибели. Ничто этого не изменит. Он благородный муж, хороший человек. Я помогала ему все эти страшные годы. Но даже сейчас Мойры действуют против меня. Ведь нынче время Празднеств Аполлона, когда жрецы запрещают Спартанской армии выступать в поход, и поэтому Царь ведет войско Света лишь со своей личной охраной. И он погибнет.
Дерая промолчала. Ведь и в ее мире Спарта страдала подобными глупостями. Когда Царь Персии Ксеркс повел свои полчища на Грецию, спартанцы отказались выступить против него из-за религиозных празднеств. И тогда, как и сейчас в этом мире, Царь повел свой личный отряд всего из трехсот человек перекрыть Фермопильское ущелье. Три сотни против четверти миллиона! Их храбрость и отвага выстояли против Персидских орд в течении нескольких дней, но в конце концов все они были убиты до последнего человека.
- Что было в твоем видении? - спросила Дерая.
- Я видела
и Золотое Дитя, а также воина с лицом из бронзы. И в том видении были и радуга, и рассеявшаяся буря. Я надеялась, что это означало поражение Темного Бога. Но, похоже, это было не так. Похоже, мои надежды были тщетны.
- Ты пыталась предотвратить рождение Темного Бога? - спросила Дерая, вспоминая темные дела Тамис в мире ее Греции.
- Я рассматривала эту возможность, но потом решила, что это будет глупо. Я ошибалась?
- Нет, - сказал Дерая. - Ты поступила мудро, очень мудро. Я приведу сюда
Однако не знаю, чем он поможет здесь.
- Ты узнаешь это скоро, дитя. Очень скоро. Да благословит тебя Исток.
- Он благословил меня, во многих вещах, - проговорила Дерая, но от слепой жрицы ответа не последовало.
***
Парменион пробудился от неспокойного сна, и в уме его крутился клубок проблем, с которыми ему пришлось столкнуться. Голова отозвалась сильной болью, едва он поднялся, и он сделал глубокий вдох. Александр был жив, а это само по себе было маленькой победой; но как
он знал, что в жизни, как и на войне, значение имеет только решающая победа.
Шаг за шагом, он расшевелил себя. Бронт с Атталом еще не вернулись, а Горгон сидел неподалеку и обозревал Залив. Парменион сел, прислонясь спиной к скале и приводя мысли в порядок.
Всю свою жизнь он боролся с численно превосходящим противником. В Спарте, как презираемый полукровка, он дрался один против многих озлобленных сверстников. В Фивах он устроил победу против Спартанских завоевателей, нанеся первое в истории серьезное поражение целому войску Спарты. В Персии он водил в бой малые силы сатрапов и наместников, всякий раз находя путь к победе. А в Македонии он помог молодому Царю, окруженному врагами, выковать народ, которого стал бояться весь мир.
Но здесь, в этом зачарованном краю, он не был ни
, ни генералом. Он был лишь безоружным чужаком в мире, который с трудом понимал. Здесь имелись некоторые сходства. Да, Филиппос, Царь Македонов, создал армию и уничтожает всякое сопротивление. Спарта также была городом героев. Но здесь бал правила магия; такие существа, как Горгон, Бронт и Камирон воспринимались как естественная часть повседневности. Крылатые твари патрулировали небеса, а Царь-Демон был способен читать в умах и сердцах своих врагов.
Как же мне его одолеть, думал Парменион?
Хирон сказал, что Царь был неуязвим для любого оружия, тело его было невосприимчиво к любому яду. "Я видел его раненным только раз, " рассказывал
. "Ребенком он играл с острым кинжалом. Лезвие порезало ему палец, и потекла кровь. Мать отругала его при мне, затем повернулась ко мне, протягивая клинок. "Порежь его", сказала она. Я сначала отказался, но она настояла. Тогда я взял кинжал и легко провел им по коже его руки, однако это не подействовало".
"Тогда почему клинок порезал его в первый раз?" спросил Парменион.
"Колдовство оберегает его от врагов, но на него самого заклинание не распространяется. Если он того пожелает, то сможет убить себя без труда".
Парменион улыбнулся воспоминанию. Он всего лишь должен победить величайшую армию чужого мира, перехитрить Царя, который способен проникнуть в его разум, и заставить этого Царя покончить с жизнью.
- Чего смеешься? - спросил Горгон.
- А почему бы не смеяться? Солнце светит.
- Ты странный человек, Парменион, - заметил Лесной Царь и повернул огромную голову к волнам. Парменион сидел молча, наблюдая за существом. Кожа на массивных плечах Горгона здесь, казалось, посветлела на солнце, мрачные цвета леса, темно-зеленый и ржаво-коричневый, уступили светлым оттенкам летней травы и отполированной сосны. Змеи теперь безжизненно свисали с его головы, а глаза утратили свой демонический блеск.
- Что высматриваешь? - спросил Спартанец.
- Не высматриваю. Вспоминаю. Больше века прошло с тех пор, как я в последний раз видел море. У нас с Персефоной был дом на острове Андрос. Мы часто ходили на пляж, купаться и загорать. Эти воспоминания так давно не всплывали. Ах, какая же она была красавица, кожа ее была белой как мрамор, даже летом, а глаза - как топазы, только не холодные и голубые, а теплые и чарующие, как летнее небо. - Горгон вздохнул, и низкий рык послышался из его искривленного рта. - К чему я об этом заговорил? Разум меня подводит.
- Ты слишком долго жил в лесу, - тихо сказал Парменион.
- Эге, это так. Персефона любила петь. Мы усаживались под навесом и смотрели на закат над волнами, и она начинала напевать. Однако слов я не смогу вспомнить. Всё, что помню - это то чувство мира и покоя. Но я тогда был просто мужчиной, и беспокойным, как все молодые. Я и представить себе не мог, что настанет время, когда ее не будет рядом со мной, поющей солнцу колыбельные.
- Но никто не отнимет у тебя этих чувств, мой друг. Никогда.
- У меня нет друзей, Человек, - бросил Горгон, резко поднявшись и уходя. Парменион несколько мгновений смотрел на гиганта, затем последовал за ним к побережью.
- Я не претендую на то, чтобы разделить твою боль, - заговорил Спартанец, - и банально будет говорить, что у всех у нас есть старые шрамы. Но я сделаю всё, что смогу, для того, чтобы исполнить обещанное. Искандер сказал мне, что он избранный. Я ему верю и не пожалею жизнь отдать за то, чтобы дать ему шанс доказать это. Но это более великий путь, Горгон, об этом не сегодня. Сегодня мы - лишь малый отряд, пытающийся выжить, и поэтому дружба не может быть отвергнута с презрением - даже сыном Титанов.
- Хочешь мне лекции почитать? - процедил Горгон.
- Возможно. Возможно, многие годы, проведенные в дремучем лесу, повлияли на твое восприятие.
Горгон кивнул. - Похоже на то, - согласился он, но без сожаления в голосе. Тут он усмехнулся. - Или, может, я сейчас тот, кем был всегда - уродливое чудовище.
- Если это правда, разве Персефона полюбила бы тебя?
- Ты не понимаешь, Человек. Да и откуда тебе знать? Война была ужасна, и все мы творили вещи, которые повергли бы твою душу в прах. От этих воспоминаний нигде не спрячешься. Мой братец Бронт прав - ты просто не знаешь, что я творил, какие великие злодейства навек впечатали мое имя в историю.
- Мне и не надо знать, - ответил Парменион, - ибо ты прав в том, что эти знания изменили бы мое отношение к тебе. Но то было вчера, а всё, что сокрыто в прошлом, должно остаться там. Сегодня ты стоишь на стороне справедливости, ища путь к спасению народа Заклятия. И да, если тебе это удастся, это не отмоет тебя от злодейств прошлого, однако же даст хоть какую-то надежду на будущее.