Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 49)
Дерая проникла в разум незнакомца и увидела, что он не лжет.
Не было никаких воспоминаний до того, как он взошел на надгробие в могильнике, и никаких намеков на его сущность.
Жрица отпрянула и подозвала Александра. - Ты сможешь ему помочь? - спросила она.
Мгновенье мальчик молчал. - Сейчас не время, - прошептал он.
***
Экталис накинул свой белый плащ на плечи обнаженной богини, пока два других коринфянина снимали с мертвого Македона доспехи, затем стянули с него тунику и подали ее Дерае. Мужчины молчали, в смятении. Они видели, как богиня вышла к ним из моря и как их убитый капитан был возвращен к жизни. И они были рядом, когда заколдованный воин убил Македонов. Для них ничто теперь не будет прежним, и они ждали, когда Экталис обратиться к ним.
Он отвел их в сторону от воина, богини и ребенка, к куче камней шагах в пятидесяти к западу.
- Вы все узрели чудо, - сказал он. - Я почувствовал, как меч пронзил мне живот. Но теперь рана исчезла. Вы видели, как дочь Посейдона оседлала дельфина. Но что теперь нам делать со всем этим, братья мои?
Ни один не ответил. Никто не знал. Экталис кивнул, понимая их опасения. Командир Македонов, Канус, уже всё сказал. Об их предательстве уже было известно, и жизни их были обречены.
- Спартанцы еще сопротивляются Тирану, - сказал Экталис. - Какой еще у нас есть выбор, как не податься к ним? Можно, правда, найти корабль и отплыть в Айгиптос, и там записаться в наемники?
- А как насчет наших семей? - спросил молодой солдат.
- А что насчет них? - отозвался Экталис с грустью. - У нас нет надежды увидеть их до тех пор, пока Тиран не будет свергнут.
- Но спартанцам не победить, - сказал худой бородатый воин, стоявший ближе всех к Экталису.
- Еще вчера я бы согласился с тобой, Самис. Но сегодня? Сегодня я узрел силу богов - и они не с Филиппосом. Сегодня меня убили - но я жив. Я новый человек, Самис. Я больше никогда не преклоню колено перед злом.
- А что остальные? - спросил Самис. - Они не видели чудес. Когда они придут, как убедим мы их последовать за нами? Что если они обратятся против нас или выдадут нас Тирану?
Экталис кивнул. - Ты прав. Мы должны спрятать тела и созвать остальных обратно в лагерь. Никто больше не должен знать.
Самис вдруг улыбнулся. - Это безумие, - произнес он, - но я останусь с тобой. Ненавижу проклятых Македонов - всегда их ненавидел. Если мне и суждено пасть в бою, то пусть уж это будет бой с этими мерзавцами.
- Мы все заодно? - спросил Экталис.
- Айя, - хором отозвались другие семеро коринфян.
- Тогда прячем тела и возвращаемся на гору.
***
Парменион выбрался из бушующих волн и повалился на пляж. Волна бросилась на него, утягивая обратно, но он вонзил пальцы в песок, борясь с прибоем. Заставив себя подняться, он пошел к укромной пещере, зиявшей в обращенном к морю утесе. Дождь бичевал его изможденное тело, и ветер выл над ним. Пещера была неглубокой, но ветер сюда не доставал и внутри было сухо.
Тяжело опустившись на грунт, он посмотрел на бушующее море, но Аттала нигде не было видно.
Дождь начал стихать, тучи расходились. Тонкий сноп солнечного света пробился на востоке, и радуга раскинулась как огромный мост над заливом. Казалось, серые тучи отступили перед светом, и небо засияло лазурью. Уже через несколько биений сердца от бури осталось одно воспоминание, море стало чистым и спокойным, пляж и горы купались в солнечном свете. Парменион встал и пошел к побережью, пристально изучая глазами колышущуюся воду. Несколько тел лежало на песке, и одно покачивалось лицом вниз в тихой заводи. Все они были моряками с триремы Македонов.
Что же теперь,
, спрашивал он себя? Какой замечательный план можешь разработать?
Услышав звук за спиной, он потянулся к мечу, однако ножны были пусты. Он резко обернулся, сжав кулаки - и увидел огромного Горгона, который стоял и смотрел на него, уперев руки в бока.
- Ты обещал исполнить мою мечту, - тихо произнес монстр. - Так скажи мне, где Искандер?
- Я жив, - ответил Парменион, глядя в его белесые глаза. - И ты жив. Если жив Искандер, то значит жива и мечта. Если нет, то всё кончено.
- Не надо было слушать тебя, - сказал Горгон. - Надо было убить тебя, как я задумал вначале. Пожалуй, сейчас я так и сделаю. Это хотя бы даст мне какое-то утешение.
- Нет, я бы не стал этого делать, - резко заговорил Парменион. - Ибо тогда у тебя совсем ничего не останется. Ты ведь уже принял решение. Ты выступил против Филиппоса, вольно или невольно. Для тебя нет пути назад. Так проглоти же свой гнев и давай искать остальных.
- Хочешь, чтобы я дно морское обыскал? Должно быть, сейчас крабы закусывают малышом. Он был не Искандер. - Подняв свою обросшую змеями голову, Горгон издал оглушительный рев, полный гнева и отчаяния. Парменион напрягся, ожидая нападения чудовища.
- Теперь ты видишь его истинную душу, - послышался голос Бронта, и Горгон обернулся на минотавра, который сидел на валуне. Человеческий облик пропал. Это снова было создание Заклятия, рогатое и исполинское.
- Я должен был предвидеть, что ты вернешься поиздеваться надо мною, братец, - проворчал Горгон. - Какие же слова утешения предложишь ты?
- Мне нечего тебе сказать. Однако Человек прав. Пока мы точно не знаем, что Искандер мертв, мы должны продолжать свое дело. И я продолжу - даже если ради этого придется остаться в твоей компании.
Горгон рассмеялся, и веселье как будто вернулось к нему. - Я продолжу путь. Но знай, Человек, - произнес он, обращаясь к Пармениону. - Если ребенок мертв, ты последуешь за ним в Аид.
Парменион ничего не ответил, ибо в этот миг сладкозвучный голос Фины проник в его сознание:
- Спасибо, - сказал Парменион вслух.
- Благодаришь за то, что я пригрозил тебе смертью? - проговорил Горгон. - Ты странный человек.
- Ребенок жив, - сказал Парменион. - Поход продолжается.
- Как ты узнал? - спросил Бронт.
Парменион проигнорировал вопрос. - Я очень устал. Но если ты по-прежнему силен, Бронт, буду признателен, если дойдешь до следующей бухты и принесешь сюда Аттала. Он лежит там.
- Это всё та ведьма, - догадался Горгон. - Она жива или нет?
- Да, - ответил Парменион, широко улыбаясь. - Жива.
- Она твоя любовница? - поинтересовался Лесной Царь.
- Нет.
- Но ты ее хочешь.
Парменион отошел подальше, но эти слова не покидали его. Его сердце затрепетало, когда ее голос зашептал у него в голове, и порыв чувств удивил его. Выкинь эти мысли из головы, сказал он себе. Она не жрица Афродиты, продающая услуги за серебро.
Он лег на пол пещеры, позволив себе погрузиться в исцеляющий сон, но ее лицо оставалось в его сознании, и мысли его витали вдалеке от сражений, заклятий, стратегий и планов.
Ему снилось, будто лежит он в дубовой роще в Аркадии, где солнце садится за горы. А рядом лежит Фина, ее голова у него на плече, и ему так спокойно. Он погладил ее по волосам и поцеловал, но когда заглянул любовно ей в лицо, оно поплыло и изменилось, став лицом Дераи.
И тогда чувство вины кольнуло его, и сон рассеялся.
***
Даже не подозревая о его мучениях, Дерая также испытала радость, когда обнаружила, что Парменион жив, теперь же ее душа парила высоко над охваченной войной Ахайей, прокладывая путь через залив, лежащий к белокаменным стенам града Коринфа.
Далеко внизу она видела армии Тирана, пешие фаланги и кавалерию Македонов, наемных лучников с южных островов, воинов Иллирии и Фракии; полчища, собранные на бойню.
Она полетела на юг, ища Спарту в этом странном мире. Но прежде чем долетела туда, она увидела другое войско, идущее навстречу Македонам. Хоть их было меньше, шли они гордо, и ее Дар подлетел к ним. То были воины Кадмоса, город которых был разрушен, но отвага не сломлена. С ними были солдаты из Арголиса и Мессении, бунтовщики из Афин и Эвбеи. Она поискала среди воинов спартанские силы и к своему удивлению обнаружила всего три сотни.
Озадаченная, она продолжила путь, летя на юг, пока не зависла над городом, оказавшимся полным близнецом городу, в котором она родилась и росла. Так много было знакомого - и Дворец Цены за Скот, и статуя Зевса на вершине акрополя - однако многие улицы были несколько иными. Главную Улицу не украшала статуя Афины, храма Афродиты не было и в помине; вместо него у священного озера были возведены бараки. И всё же, хоть это и не был ее дом, город был столь похож на него, что ее душу тронула печаль.
Почувствовав чье-то близкое присутствие, она поспешила облачить свою душу в броню из белого света, добавив сияющий щит на руку. Рядом возникла фигура в белых одеждах с капюшоном, отчего лицо было затенено.
- Кто ты? - спросил знакомый голос.
- Тамис? - прошептала Дерая. - Это ты?