Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 194)
- Какие новости о Дарии? - спросил Царь, вставая и подходя к Пармениону.
Спартанец потянулся было к кувшину, но задержался. - Момент настает, - сказал он. - В прошлом году Царь Царей поручил массовый набор новобранцев всем своим сатрапам. Однако он опрометчиво полагал, что наше вторжение окажется лишь небольшим нападением на Малую Азию с целью отобрать Ионийские города. Теперь он осознал свою ошибку. Донесения не так подробны, как мне хотелось бы, но похоже, что он собирает несметное воинство.
- Где именно? - спросил Царь, сверкнув глазами.
- Сложно сказать. Войска стекаются со всей Империи. Докладывают, что одна армия стоит под Мазарой, в трехнедельном переходе к северо-востоку от нас. Другая - в Тарсе, в недельном переходе к востоку. Но еще одна собирается в Сирии. А могут быть и другие.
- Сколько воинов выступит против нас? - спросил Гефестион.
Во рту у Спартанца пересохло, и он жаждал поднять кувшин и ощутить, как сила вина растекается по членам. Он покачал головой. - Кто знает? - И потянулся к вину.
- Но ты можешь предположить? - настоял Александр.
- Возможно, около четверти миллиона, - ответил Парменион. Он быстро наполнил кубок и поднял его к губам, намереваясь только отпить немного вина, однако вкус был так хорош, что когда он поставил кубок обратно на стол, тот был совершенно пуст.
Александр вновь наполнил его для военачальника. - Четверть миллиона? Да не может быть! - возразил Царь.
Спартанец заставил себя не трогать вино и отошел к скамье в середине комнаты. Потерев усталые глаза, он сел, облокотившись спиной на обшитые шелком подушки. - Те, кто никогда не бывал в Азии, - начал он, - сталкиваются с тем, что невозможно вообразить себе необъятный простор Империи. Если юноша захочет объехать верхом ее внешние границы, то к отправной точке он вернется мужчиной в летах. Годы и годы странствий, через горы и пустыни, лесистые долины, необъятные равнины, джунгли и дикие земли, которые простираются во сто крат дальше, чем может охватить глаз даже с самой высокой горы. - Он обвел взглядом комнату. - Посмотрите-ка на этот кувшин с вином, - сказал он. - Если он - Греция, то вот эта комната - Персидская Империя. Она так огромна, что вы не сможете сосчитать подданных Царя Царей: сто миллионов... или двести миллионов? Он и сам не знает.
- Как же мы завоюем такую империю? - спросил Кратерус.
- Прежде всего - выбрав правильное место для битвы, - ответил Парменион, - но еще важнее - завоевать расположение населяющих ее народов. Империя слишком необъятна, чтобы ее покорили захватчики. Мы должны стать ее частью. Дарий захватил трон, отравив своих соперников. Он уже имел дело с гражданскими войнами в своем царстве и выиграл их. Но многие ему не доверяют. Македония считалась частью Империи, и мы должны сыграть на этом. Александр находится здесь не только для того, чтобы освободить греческие города, он здесь затем, чтобы освободить Империю от владычества узурпатора.
Гефестион рассмеялся. - Да ты шутник, Парменион! Многие ли персы посчитают вторгшегося грека освободителем?
- Больше, чем ты можешь подумать, - вдруг произнес Александр. - Поразмысли об этом, друг мой. В Греции есть много полисов, но все мы - греки. А здесь - сотни различных народностей. Какое дело каппадокийцам до того, что на троне будет восседать не перс? Фригийцам, сирийцам или египтянам? Всё, что они знают - это то, что в Сузах правит Царь Царей. - Он обратился к Пармениону. - Ты прав как всегда,
- Но по-прежнему остается вопрос относительно Персидских войск, - заметил Кратерус. - Кто их поведет?
- А вот это - задача, - признался Парменион. - Мемнон - умелый военачальник. Мы разбили его при Гранике во многом благодаря тому, что он не учел численность подкрепления, которое привел с собой Александр. Он был попросту в меньшинстве. Но где бы ни произошла новая битва, в этот раз мы встретимся с противником, превосходящим нас вдесятеро.
- Не сравнивай себя с Мемноном, - произнес Александр, до странного ровным и бесстрастным голосом. - Он умер две ночи назад.
- Не слышал об этом, - молвил Парменион.
- И не должен был, - сказал Царь. - Мне было видение: его сердце разорвалось как переспевшая дыня.
Александр подошел к окну и стал смотреть на море.
Гефестион приблизился к нему и заговорил так тихо, что Парменион не смог разобрать ни слова. Но Александр кивнул.
- Царь желает побыть один, - объявил Гефестион.
Парменион встал и взял свой шлем, однако Александр остался стоять у окна. Расстроенный, Спартанец последовал из комнаты за Кратерусом.
- С Царем всё в порядке? - спросил он у молодого человека, когда они вышли на свежий воздух.
Кратерус помедлил с ответом. - Прошлым вечером он поведал мне, что собирается стать богом. Он не шутил, Парменион. Но позже, когда я спросил его об этом, он отрицал, что когда-либо говорил так. Он в последнее время такой... не от мира сего. Видения, разговоры с богами. У тебя есть богатый опыт, господин, с людьми, сражениями и длительными кампаниями. Ты понимаешь, что с ним творится?
- Ты разговаривал об этом с кем-либо?
- Нет, господин. Конечно же нет.
- Это разумно, мой мальчик. Ничего никому не рассказывай - ни Гефестиону, ни кому-либо из друзей. Даже если другие будут это обсуждать в твоем присутствии, продолжай молчать.
Кратерус вытаращил глаза. - Считаешь, он сходит с ума?
- Нет! - ответил Парменион, эмоциональнее чем собирался. - У него есть уникальные способности. Они были у него с детства: способность видеть на далекие расстояния и другие... Таланты. Теперь они вернулись к нему. Но они вызвали в нем переутомление.
- Что бы ты посоветовал?
- Мне нечего больше посоветовать. Ему суждено стать великим. Всё, что мы можем, это поддерживать его и следовать за ним. Он обладает сильной волей, и я надеюсь, что это... недомогание... вскоре пройдет.
- Надеешься, но не уверен?
Парменион не ответил. Похлопав молодого мужчину по плечу, Спартанец пошел своей дорогой, погруженный в мрачные думы. Слишком долго он отметал сомнения, пытался не видеть истины. Мотак был прав, он был слеп к очевидному.
Дух Хаоса вернулся.
Битва при Иссе, 333-й г. до Н. Э.
Утро было прохладным, и Парменион, в полном вооружении, поскакал на Паксусе на север, и пар вился из ноздрей жеребца. Небо было железного цвета, а с запада наползал морской туман, просачиваясь в лагерь и заглушая шаги марширующей македонской пехоты. Парменион застегнул ремешки шлема и повернулся, чтобы посмотреть на собиравшихся воинов.
Пять дней македоняне шли на юг, как бы спасаясь от огромной армии Дария, но теперь - едва рассвет озарил воды Средиземного моря - греки развернулись на север и пошли по узкому ущелью, обнесенному скалами.
На расстоянии четырех миль от Персидского лагеря, Парменион осторожно поехал во главе Македонской пехоты рядом с Александром. Всю ночь Спартанец выслушивал донесения разведчиков относительно персидских позиций. Поверив, что Александр побежал от него, Дарий - как Парменион и надеялся - стал беззаботен. Его огромные полчища, насчитывавшие свыше 200 000 воинов, расположились лагерем у реки южнее города Исс, а именно здесь Парменион и старался навязать неприятелю генеральное сражение; ибо равнины к югу от города простирались не шире полутора миль, так что персам будет сложно использовать свое численное преимущество и окружить македонян с флангов.
Пока они ехали, Александр оставался неестественно молчалив, и никто из офицеров не решался нарушить это молчание.
Это был момент истины, и каждый человек, марширующий или едущий верхом, крестьянин или знатный воин, понимал это. Вопрос касался не победы или поражения - это обдумывали только военачальники да старшие офицеры. Сегодня каждый человек столкнется с риском смерти или увечья. Слухи о численности противостоящего им войска разнеслись быстро, и Александр накануне обошел свой лагерь, поговорил с людьми, воодушевил их, подбодрил. Но даже такая харизматичная поддержка казалась зыбкой и ненадежной, словно ветерок или туман холодным утром.
Земля впереди раскинулась широко, холмы на востоке стали ниже, а горы остались позади, и Александр приказал пехоте развернуть ряды на равнине. Возглавляемые сребробородым Феопарлом, Щитоносцы - элитные пехотинцы, подготовленные самим Парменионом - выдвинулись направо, оставляя македонскую пехоту под началом Пердикки в центре. Союзники и наемники остались слева, и продвижение продолжилось уже широким фронтом, люди маршировали шеренгами по восемь солдат в глубину.
Александр и его офицеры поскакали вдоль строя на запад, где союзная кавалерия и фессалийцы отделились от центра, словно распростертые крылья орла.
Наконец Александр заговорил, поведя Буцефала рядом с Парменионовым скакуном. - Вот и настал этот день, мой генерал. - Он усмехнулся и протянул руку, чтобы стиснуть руку Пармениона в воинском пожатии, запястье к запястью. - Мы теперь встретимся в час победы - или на Елисейских Полях.