Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 167)

Поле было усеяно трупами, подавляющее большинство из них были Македонами и их наемниками, однако среди павших были и спартанцы, и Леонид окинул опытным взглядом боевые порядки. Он начал битву с 2 500 воинов под своей командой; теперь осталось всего 2 000, и они стояли в фаланге шириной 200 щитов и глубиной в десять шеренг.

Против них выстроились около 4 000 иллирийских наемников в красных нагрудниках и рогатых шлемах. Суровые, опытные бойцы, но не слишком дисциплинированные. Полк Леонида оттеснял их назад, однако противник был еще далек от паники и отступления.

Леонид пребывал в нерешительности. Рабы просто не выстоят против Гвардии, но и Леарх на левом фланге нуждался в помощи. Однако если Леонид отрядит какую-то часть своего полка им на выручку, то у него не хватит людей выстоять против иллирийцев.

И всё же решение должно быть принято.

И тогда он увидел, как Парменион возглавил атаку на фланг неприятельской Гвардии. Это было храброе решение, но обреченное на гибель, если не будет подкрепления. И тогда, приняв решение, Леонид побежал обратно к сражавшимся.

- Тыловые пять, боевой клин налево! - прокричал он. - Десятое построение! - Пять тыловых шеренг его полка быстро переместились влево, перестроившись десятирядным клином, пятьдесят щитов в основании, Леонид встал в центре, еще два офицера по бокам от него. - За Царя! - заорал он.

Воины в первом ряду подняли щиты и пошли, срезая влево. Иллирийцы, исторгая боевые кличи, набросились на ослабевший правый край фаланги. Это был риск, который взял на себя Леонид. Щиты всегда держали в левой руке, и когда полк поворачивал налево, то правая сторона фаланги становилась открытой для атаки, так как щиты смотрели во внутреннюю сторону. Но у него не оставалось выбора. Если приказать перестроиться в более стандартный боевой прямоугольник, то движение вперед оказалось бы практически невозможным. Так что у людей с правого края оставались только мечи для защиты от нападавших, однако это всё-таки были спартанцы, и иллирийцы понесли немалые потери, пытаясь пробить фалангу.

Но Леонид знал, что худшее было еще впереди, ибо пока они пробиваются вперед, иллирийцы зайдут к ним в тыл. Ему оставалось лишь надеяться, что Тимазион, с оставшимися под его началом силами, увидит опасность и предпримет контратаку для защиты с тыла.

- Легким бегом марш! - крикнул Леонид. У них не было барабанщиков, чтобы отмерять ритм, но спартанцы среагировали моментально, и передний ряд быстрее побежал влево. Леонид бросил взгляд через спину. Тимазион приказал своим людям продвигаться в брешь, оставленную Леонидом, и поторопившиеся иллирийцы оказались теперь меж двух сил.

Перед клином открылась пустота, и Леонид увидел Пармениона и его воинов, которые пытались не уступить в бою Гвардейцам. Огромный минотавр и воин с металлическим лицом были теперь со всех сторон окружены врагами, но и не думали отступать. - За Царя! - вновь прокричал Леонид.

- За Царя! - громогласно отозвались спартанцы.

Он увидел, как Парменион обернулся. Царь тут же приказал своим людям расступиться, чтобы дать дорогу атакующим спартанцам, дабы они хорошенько врубились в левый фланг Гвардии. Неприятельский фланг сломался под внезапным ударом, и спартанцы глубоко вошли в квадрат Македонов.

И тут Леонид впервые увидел Царя-Демона в центре его полка со сверкающим мечом в руке.

Теперь всё превратилось в хаос, в битве не было больше красивых параллельных линий противоборствующих сторон. Ослабив правый край спартанского войска, Леонид поставил всё на то, чтобы сломать неприятельский центр.

Но здесь стоял сам Царь-Демон. И он был неуязвим.

Даже невзирая на боевую усталость, на ослабевшую руку с мечом, Парменион понимал, что теперь достигнута высшая точка сражения. Он это чувствовал, как бегун чувствует приближение незримого преследователя за спиной. Македоны сражались яростно, но они были на грани паники. Многие годы они бились и побеждали, и это сражение должно было стать их простейшей победой. Но их ожидания были коварно обмануты, и их боевой дух надтреснул и был готов разбиться вдребезги.

Парменион отразил яростный удар, смертельным рипостом полоснув по горлу противника своим клинком. Тот упал на спину, и на миг Парменион стал свободен от боя. Он вытянулся, глянув налево, где Леарх и его полк снова в лоб пошли на Рядовых. Справа и с тыла Тимазион направлял своих людей пробиваться через иллирийцев с тем, чтобы достичь центра поля.

Рабы вокруг Царя держались стойко, хотя потери их были велики, и Парменион с новой силой ощутил всеисцеляющую решимость не проиграть. Эти люди заслуживали победы.

Но теперь уже не оставалось места ни для какой стратегии. Среди зверства на поле боя было место лишь для силы руки, подкрепленной отвагой человеческого духа. Македоны сражались только ради завоевания и наживы, рабы же бились за свободу, а спартанцы - за свой город, дом и честь. Эта разница имела огромный вес, когда оба войска, сломав строй, бьются насмерть на пропитанном кровью поле.

Взгляд Пармениона привлекло движение на вершине холма на юго-западе. Клубящаяся пыль поначалу не давала толком разобрать, кто это, но затем он увидел, как исполинская фигура Горгона спускается по склону. За ним шли сотни лесных чудищ, одни - рептиловидные и с ребристой шкурой, другие - покрытые густой шерстью. Многие были вооружены увесистыми дубинами из плотного дуба, но большинство не нуждалось в оружии, имея острые когти и клыки. Пожиратели кружили над ними в небе и, по сигналу Горгона, они обрушились на Македонские ряды, бросая свои ядовитые дротики.

Македоны, стоявшие в тылу, увидели приближающихся монстров - и запаниковали. Побросав оружие, они побежали с поля боя. Другие, более храбрые, постарались сдвинуть щиты против этого нового врага.

Лесные твари бросились на Македонов с невероятной силой, их когти пронзали латы и кольчуги, терзая плоть и ломая кости как гнилое дерево. Ничто не могло их остановить.

Оборона Гвардии пала.

Миг назад это было войско, и вот это уже бегущая, перепуганная толпа, отчаянно пытающаяся спастись.

Горгон, размахивая двумя железными палицами, врезался в их ряды, сметая людей с ног. Его белесые глаза сверкнули. Воины на его пути закричали и застыли, их тела окаменели, потрескались, упали на землю, высохшие и увядшие.

Видя панику среди самих Гвардейцев, иллирийцы, стоявшие против полка Тимазиона, повернули и побежали прочь.

Теперь лишь небольшой, тонкий словно нить боевой квадрат воинов окружал Царя-Демона. Филиппос достал меч и стал ждать, в безопасности благодаря своей неуязвимости. Горгон пробил стену щитов, и одна из его огромных палиц обрушилась на плечо Царя. Но оружие просто-напросто отскочило обратно, а Филиппос бросился вперед, вонзая меч Горгону в грудь. Властелин Леса отступил назад с темной кровью, сочащейся из раны. Филиппос наступал, но тут подскочил Бронт, отбросив секиру и обхватывая огромными руками грудь Царя. Царь попытался высвободиться из его хватки, чтобы обратить свой меч против нового противника, однако Бронт прижал руки Царя к его бокам, подняв его в воздух и лишая опоры. Филиппос заорал, но не смог освободиться.

Последнее сопротивление Македонов было сломлено, люди бросили мечи и попадали на колени, моля о пощаде. Сначала их убивали невзирая на мольбы, но тут над полем битвы раздался голос Пармениона:

- Довольно! Оставьте их в живых!

Странная, неестественная тишина опустилась на поле битвы. Южнее когда-то непобедимая армия Македонов убегала в полном беспорядке. Здесь же, в центре, оставшиеся Македоны сложили свое оружие.

Бронт бросил Царя-Демона на землю, заламывая руки поверженного монарха за спину и ища ремни, чтобы связать его. Один лучник предложил упругую тетиву от своего лука. Бронт привязал друг к другу большие пальцы Царя и встал, наблюдая, как Филиппос пытается подняться на колени.

Тут подошел Шлем и встал перед Филиппосом, глядя на лицо Царя. Вдруг он закачался, и всем показалось, что он вот-вот упадет. К нему подскочил Аттал и поймал, удержав от падения.

- Ты в порядке? - спросил македонянин. Шлем не отвечал, и Аттал увидел, как бронзовое лицо замерло и затвердело, став снова неподвижным. Заколдованный воин поднял руку к шлему, который был на него надет; шлем больше не был частью его лица.

Но он не стал его снимать.

Парменион подбежал к лежащему Горгону, кровь которого вытекала вместе с жизнью на перепаханную землю. Опустившись перед монстром на колени, Парменион взял его ладонь, но не смог найти слов для умирающего Титана.

Горгон открыл глаза. - Что, удивлен видеть меня здесь? - спросил Лесной Царь.

- Да. Но и несказанно рад, что ты пришел, мой друг. Похоже, ты спас нас всех.

- Нет. Они уже были готовы сломаться. - Горгон попытался подняться, но свежая кровь потекла из страшной раны у него в груди. - Не чувствую ног. Неужели я умираю?

- Да, - прошептал Парменион.

Горгон улыбнулся. - Странно... совсем не больно. Обещаешь ли ты, что у моего народа появится шанс у Врат?

- Конечно.

- Твоя дружба... стоит... дорого. Но... - Повелитель Леса откинулся на спину, и его тело начало трястись. Кожа на его лице будто бы замерцала, змеи на голове стали исчезать. Парменион не сходил с места, глядя как распростертое перед ним тело постепенно меняется, в смертный час становясь прекрасным темноволосым мужчиной, каким был когда-то Горгон при жизни.