Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 738)

Эпизод был вызван мыслями о Кейше и ее детях. Мама, сын, дочь. Мама, брат, сестра. Ньют не понимал ни почему, ни как, ни что. Вот что он знал - его пронзила боль, а потом боль исчезла. А теперь...

Мама. Папа. Сестра.

Ньют вспомнил еще немного.

Достаточно, чтобы ему стало грустно. Достаточно, чтобы подтвердить, что ему нужно чем-то занять себя, иначе он навсегда погрузится во тьму. Утонет и никогда больше не увидит свет. Да. Ему нужно было занять себя. Он должен был быть занят и оставить последний крошечный след в этом мире.

Именно это он и планировал сделать.

Завтра он поговорит с этим Джонси. 

Часть вторая: Свет в конце автострады

Глава тринадцатая

В боулинге была жара.

И там воняло. Вонь до небес - так говорила его мама. Обычно это относилось к его спальне. Сколько бы он ни заталкивал свою грязную одежду и носки в самую глубь шкафа, вонь всегда вырывалась наружу, когда мама входила в комнату. Тогда он говорил, что она притягивает такие вещи, как мотылька к огню, как пальцы к козявке, просто чтобы рассмешить сестру.

Он тут же разразился хохотом, в настоящем времени, без сестры рядом, - приятным звонким смехом, который заставил всех в радиусе 20 футов настороженно посмотреть на него. Это заставило его смеяться еще сильнее. Джонси, его новый телохранитель, с сальными волосами, по-прежнему сальными, вежливо посмеивался, хотя и не мог знать, что именно так раззадорило Ньюта.

Прошло несколько дней с тех пор, как у Ньюта разболелась голова. С тех пор как Кейша согласилась с его планом. С тех пор как несколько воспоминаний о его семье вернулись и стали преследовать его, он стал записывать их в дневник, по мере возможности. Он постоянно держал его при себе, рассовывая по разным карманам, в том числе и самодельным.

Но Ньют начал... падать.

Падать в бездну.

Бездна.

Он больше не мог отрицать этого. Его разум... пошатнулся. Он дрожал. У этой чертовой хрени был чертов паралич. Удерживать свои мысли в неподвижном состоянии среди всей этой суматохи становилось все труднее с каждым часом каждого проходящего дня. Его контроль над реальностью ослабевал, как здесь и сейчас, так и в том прекрасном, болезненном, памятном прошлом, ослабевал с каждым часом, который проходил без угрызений совести.

Но в данный момент у него была только одна вещь, за которую он мог держаться. И этого было достаточно.

Он сидел на крайней левой дорожке разрушенного боулинга, где толпа была реже, уставившись на костры, пылавшие в нишах для кеглей — длинный ряд огненных языков, похожих на клыки пламени. На коленях у него лежала пушка - ему уже трижды приходилось отбирать ее у охранника, каждый раз с чуть большей силой. Он думал, что они оставят его в покое после того, что случилось утром. Как пошутил Ньют, когда одна женщина на дорожке увидела его всего в царапинах: «Видели бы других парней».

Он сидел. И размышлял. Писал в своем дневнике. Отдыхал. Пытался сдержать волнение по поводу завтрашнего грандиозного плана.

— Эй, Ньют!

Он не ответил. Он никогда не отвечал. Люди постоянно донимали его - «постоянно» - понятие относительное, учитывая, что он пробыл здесь всего несколько дней, - и он понял, что если речь шла о чем-то важном, они сами подходили к нему. Поэтому он, в основном, молчал. Он был самым близким к знаменитости человеком в Доме шизов.

— Ньют, чувак! — Кто-то толкнул его в плечо.

Он обернулся.

Джонси стоял там с двумя охранниками-иммуняками - невысоким толстяком и высоким парнем с усами. Все охранники были в состоянии повышенной боевой готовности из-за небольшого утреннего бунта, и они знали, что часть поддержания мира сейчас включает в себя умение вести себя спокойно с Ньютом и его дружками. Ньюту нравилось думать о них как о закадычных друзьях. Он всегда хотел иметь друзей.

— Что происходит? — спросил Ньют. Может быть, они решили арестовать его.

Ответил коротышка. Он всегда первым открывал свою пасть.

— Тут к тебе пришли люди, — сказал он. Каждое его слово показывало, как сильно он ненавидит свою работу, словно каждый слог был камнем, который нужно было поднять.

Ньют вздохнул.

— Скажи им то, что я говорю всем остальным. Никаких историй о Лабиринте, никаких историй о ПОРОКе, никаких историй ни о чем. Я – не рассказчик.

— Я не собираюсь сидеть здесь и спорить с тобой, господин Бог Всемогущий. Они заплатили мне за то, чтобы я передал сообщение, и вот это-то я и сделал. Мне абсолютно наплевать, увидишься ли ты с ними или нет.

— Заплатили тебе? — спросил Джонси. — Люди платят, чтобы увидеть его? — В его голосе звучал намек на сожаление, как будто их запланированный побег с Кейшей мог помешать ему воспользоваться золотой возможностью для бизнеса.

— Они прибыли сюда на Берге, — сказал Высокий Усач. — Они не типичные ничтожные шизы.

Ньют не слышал последних слов. Он услышал только "Берг". После этого в его ушах раздался грохот. Кегельбан накренился перед его глазами. Тошнота подкатила к его нутру, к горлу. Ему пришлось сглотнуть желчь.

Он взял себя в руки.

— Что значит, они прибыли сюда на Берге? Что...

Он хотел, чтобы это было правдой. Он хотел, чтобы это не было правдой.

— Какую именно часть этого предложения ты не понял? — сказал Толстый Коротышка. — Так ты хочешь увидеть их или нет? Да или нет?

— Они назвали тебе какие-нибудь имена? — спросил Ньют, больше оттягивая время. Он знал ответ еще до того, как он был произнесен, почти как если бы он манипулировал ртом охранника, когда тот отвечал.

— Томас... Минхо... Бренда, кажется. Еще какой-то парень, который был пилотом.

Ньют потратил несколько дней на то, чтобы восстановить себя, даже когда почувствовал, что его разум ускользает. Он укрепил свою маленькую безопасную группу с Джонси и его дружками - в старом мире это звучало бы как чертова рок-группа - он привыкал к жизни после Томаса, после ПОРОКа, планировал побег, решал краткосрочные задачи, чтобы завершить свою жизнь. В то самое утро он охотно и почти с радостью принял участие в беспорядках, получив всего на один-два удара меньше, чем нанес. Ощущения были великолепными, бодрящими, пьянящими. Завтра они отправлялись в последнее и великое приключение в своей жизни.

А этот глупый, надутый, высокомерный охранник, едва доставший до груди Ньюта, всего несколькими словами лишил его всего этого. Зачем? Зачем Томми пришел сюда? Что нужно сделать, чтобы он оставил Ньюта в покое, позволил ему справиться со Вспышкой так, как ему нужно? Ньют наконец-то смирился, наконец-то почувствовал себя целым. Почему они не могли просто оставить его в покое?

— Эй! — крикнул охранник, отрывая Ньюта от его расстроенных мыслей. — Да или нет? Что с тобой не так? У тебя три секунды на ответ.

Ньют не мог. Он просто не мог. Это сломало бы его, разбило бы вдребезги раз и навсегда.

— Нет, — ответил он настолько твердым голосом, насколько мог. — Скажи им, что я сказал, чтобы они убирались.

— Ты уве... — начал говорить Высокий Усач.

— НЕТ! — закричал Ньют. — Не позволяйте им приближаться ко мне! Никогда!

Перед его глазами поплыли огни. Он ожидал ответной реакции, удара прикладом пушки в лицо или чего-нибудь похуже. Но он застал их врасплох, предотвратив любой нормальный ответ, который они могли бы придумать.

Не проронив ни слова, низкорослый охранник и его усатый высокий напарник покинули боулинг.

Ньют закрыл глаза, пытаясь не видеть Томми в темноте своего сознания. Пытаясь не видеть Минхо. Пытаясь не видеть Хорхе или Бренду, Терезу или Алби, Галли или Чака.

Он видел их всех. 

Глава четырнадцатая

Ньют стоял лицом к стене, спиной к уходящим охранникам, к парадному входу, к своему новому отряду, ко всему миру. Он бесился как можно тише, понимая, что его гнев, который он испытывал, выходил за рамки рационального, но все еще не мог ничего с этим поделать. Каждый вдох причинял боль в груди и заполнял лишь половину легких. Принятое им решение оставить друзей и Берг было почти невозможным, невыносимым - но правильным. Как они могли взвалить на него это бремя, заставляя снова принимать то же решение? Его трясло от ярости, он сжимал в руках пушку, как ребенка, и подумывал о том, чтобы направить ее на себя, чтобы вырваться из этих кружащихся мыслей. В конце концов, это его не убьет. Но это точно его разбудит.

— Ньют, ты в порядке?

Джонси. Как Ньют решил бросить свой жребий с кем-то вроде Джонси, вместо того чтобы положиться на своих лучших друзей на планете? Он действительно сходил с ума. Нет, ругал он себя. Он сделал единственное, что мог. То, что у него была Вспышка, было достаточно плохо. А когда Томми и остальные были рядом и напоминали ему о том, как это печально... Он не мог этого вынести. Он просто не мог. Назад дороги не было.

— Ньют? — Опять Джонси.

— Я в порядке! — крикнул Ньют. Он повернул голову, чтобы посмотреть на бледное лицо своего телохранителя, обрамленное нелепыми сальными черными волосами. — Просто оставь меня в покое!

Девушка Джонси - Ньют не помнил ее имени и был уверен, что никогда не вспомнит - лежала на земле в нескольких футах от него и стонала после дозы Кайфа. Ньют никогда так сильно не хотел принять лекарство, как в этот момент. Но в голове у него и так было неспокойно. Он не мог рисковать еще больше и принять решение, о котором может пожалеть. Что может быть хуже, чем вернуться к друзьям, а потом снова решить уйти?