Дэвид Болл – Империи песка (страница 52)
«Леон Гамбетта – отъявленный болван», – вот уже в сотый раз подумал Анри. Он знал этого человека много лет и все эти годы считал его напыщенным и самовлюбленным. Гамбетта сочетал в себе адвоката и политика со стеклянными глазами и медоточивыми устами. Предельно экстравагантный в поведении, в осажденном Париже он занимал должность министра внутренних дел, а сейчас готовился забраться в корзину воздушного шара. При всей своей антипатии к Гамбетта Анри желал ему успеха. Наступил поистине драматичный момент для страны и города: Гамбетта отправлялся, чтобы собрать армию и освободить Париж. «Рискованная затея, – думал Анри, – но если кто с ней и справится, так это отъявленный болван Гамбетта».
Анри работал безостановочно. Шары один за другим поднимались в небо, унося с собой сердца и надежды парижан, которые приветствовали их и воздухоплавателей со всех крыш и прочих высоких мест города. Граф фон Бисмарк тоже наблюдал шары из Версаля и был взбешен. Он приказал Круппу изготовить специальную пушку для сбивания воздушных шаров, однако пушка получилась неудачной, а шары продолжали подниматься в небо каждые два дня. В корзинах находились люди, почта и почтовые голуби в специальных клетках. Затем эти голуби возвращались из провинций в Париж, принося ответные послания. То был единственный способ связи, ибо пруссаки держали город мертвой хваткой. По соображениям безопасности шары начали запускать ночью. Главное, они взлетали наперекор всему, демонстрируя триумф французского духа.
Полет каждого шара имел свою историю, по большей части благоприятную. Немецкие уланы пытались по ним стрелять, но пули не долетали. Некоторые шары уносило в море. Иные совершали внезапную посадку на верхушки деревьев. Порой упавший шар волочил корзину по земле, калеча воздухоплавателей. Шары перевозили не только пассажиров и почту. В корзинах находилось фотографическое оборудование для съемки наземных вражеских позиций или собаки, натасканные так, чтобы вернуться в Париж с посланиями, спрятанными в ошейниках. Пассажиры почти каждой корзины с наслаждением мочились на задранные вверх головы пруссаков. В одну корзину даже загрузили два ящика динамита для взрыва над прусскими позициями. Были шары с научными приборами для изучения солнечного затмения. Запущенные в Париже, шары попадали во все уголки Европы; один даже пересек Северное море и достиг Норвегии. Несколько шаров были захвачены пруссаками, однако большинство благополучно долетели до цели, принеся надежду, военные секреты осажденного города, а также письма парижан своим родным и близким.
Гамбетта был человеком крепкого телосложения. Для полета он надел тяжелый плащ и сапоги на меху. Он не без труда забирался в корзину, но умело создавал видимость, и зрители думали, будто это ему легко и просто. На Монмартре возле церкви Сен-Пьер царило праздничное настроение. Проводить министра в полет пришли толпы парижан. Полет два дня подряд откладывался из-за неблагоприятного направления ветра. Для проверки запустили два небольших шара и убедились: сегодня условия просто идеальные. Анри переговорил с воздухоплавателем Трише, давая ему последние наставления.
– Не беспокойтесь, – сказал граф, указывая на Гамбетта. – Если шар начнет терять высоту, газа в желудке министра достаточно, чтобы вы долетели до Тура.
Гамбетта покатился со смеху. Смущенный воздухоплаватель тоже засмеялся. Министр умел потешаться над собой не хуже, чем над ним потешались другие, и хотя бы этим заслуживал уважение Анри.
– Отлично сказано, граф, – сказал он, улыбаясь во весь рот. – Только не говорите, как ему поступить, если понадобится сбросить балласт.
– Такая мысль мне бы и в голову не пришла, господин министр. Но Трише – хороший воздухоплаватель и сам найдет выход. Бог вам в помощь! Возвращайтесь с армией.
– Непременно, де Врис. Так я и сделаю.
Отвязали крепежные стропы, и большой желтый шар стал подниматься. Склонный к театральным эффектам, Гамбетта помахал народу котиковой шапкой и развернул триколор.
– Vive la France! – загремел над площадью его торжествующий голос!
– Vive la république! – подхватили провожающие, и Гамбетта улетел.
Вечером того же дня после обеда усталый Анри присел с Сереной на большие подвесные качели на террасе шато. Элизабет уехала в город. Поль с Муссой устроили лягушачьи бега на лужайке. Лягушка Поля победила семь раз подряд. Муссе пришлось отдать ему все мелкие монеты и стеклянные шарики. Потом эта забава ребятам надоела, и они тоже пришли на террасу. Оба сели, прислонившись спиной к перилам и подтянув колени к груди, и начали рассказывать истории об известных им знаменитых лягушках.
Октябрьский вечер был на удивление теплым и влажным. Во второй половине дня на небе собралась огромная гряда белых облаков, предвещавших дождь с грозой. Они напоминали клочки ваты и терялись в вышине. Даже наползавшая темнота не могла их поглотить. Заходящее солнце окрасило облака в малиново-красный цвет, который перешел в нежно-розовый и наконец в лиловый. Когда стемнело, облака вдруг снова ожили яркими желтыми и красными сполохами. Поначалу никто не понимал природу этого явления, затем Анри догадался:
– Это вспышки артиллерийских залпов.
Зрелище было красивым и пугающим, словно летняя сухая гроза. Только свет и никаких звуков. Все понимали, что видят далекие жуткие сполохи смерти. Звук долетал потом, и от него дрожали стекла в конюшне. В стойлах беспокойно ржали лошади.
– А у туарегов есть осады вроде наших или только обычные сражения? – спросил у матери Мусса после особо впечатляющей вспышки.
– По большей части сражения. Но однажды произошла осада. Очень известная.
– Расскажи!
– По-моему, вам с избытком хватает нынешних осад и самой войны. В мире столько бед. Давайте я лучше расскажу вам про гору Тахат, где…
– Не-а, – поморщился Мусса. – Опять про любовь? Одну историю мы уже слышали. Нам про осаду интересно.
Поль кивнул в знак согласия.
Серена взглянула на Анри. Голова мужа сползла ей на плечо. Он сидел с закрытыми глазами. Она прикрыла его шалью, стараясь не разбудить.
– Ну что ж, – вздохнула она. – Я расскажу вам про мальчика Тахмани, который спас свой народ. Давным-давно он жил в Ахаггаре, пустынной горной местности, где я родилась. Тахмани был туарегом из кель-рела, знатного туарегского дома, к которому мы с Муссой принадлежим. Еще в детстве он показал себя удачливым охотником, умеющим ловить в силки зайцев и даже газелей. Как и всем мальчишкам, ему не терпелось поскорее вырасти. Он хотел наравне с мужчинами сопровождать и охранять большие караваны золота, соли и рабов, проходившие по его земле, и однажды в сражении прославить свой меч. Но каждый туарегский мальчик, какого бы знатного происхождения он ни был, сначала должен научиться присматривать за козами и верблюдами, принадлежащими племени. И потому Тахмани целые дни проводил в горах, где паслись козы. Часто он и ночевал на пастбище, поскольку жить со звездами над головой вместо крыши означает быть туарегом, а быть туарегом – значит быть свободным. Свободу Тахмани ценил превыше всего.
Слова матери заинтриговали Муссу.
– Присматривать за животными – это все, что должен делать туарег? Разве ему не надо было ходить в школу?
– Сахарская земля – школа со множеством уроков. Наблюдай окружающий мир и учись у него.
– И что, учителей совсем нет?
– Все женщины способны обучать. Иногда этим занимается
– Он похож на монаха?
– Что-то в этом роде.
– Одно немногим лучше другого, – проворчал Мусса. – Но мне куда больше нравится наблюдать за козами, чем сидеть в классе.
– Мусса, ты бы вскоре убедился, как это нелегко, – сказала Серена. – Тахмани в этом убедился. Однажды он уснул, а на коз напал лев и нескольких съел.
– Разве в пустыне водятся львы? – спросил Поль.
– Сейчас уже нет, но тогда были, – ответила Серена. – Их изображения остались на стенах пещер. Тахмани нужно было проявить больше бдительности и не спать, но когда он проснулся и увидел льва, то вскочил и убежал, даже не попытавшись защитить своих коз. Он прибежал в лагерь, рассказал взрослым, однако ему не поверили. Львы уже тогда встречались очень редко. Все взрослые подумали, что он попросту потерял коз из-за своей беспечности. Отчасти так оно и было.
Тахмани очень переживал. Отец сказал ему, что у него есть еще только один шанс и если он снова потеряет коз, то больше не сможет смыть позор. Можете себе представить, каково было мальчику. Он боялся, что ему не позволят надеть
– А когда туарегские мальчики надевают этот
– Обычно по достижении шестнадцати лет, когда считается, что они выросли и стали мужчинами.
– А во что одевался Тахмани до этого?
– Лет до девяти он вообще ходил голым, – ответила Серена.
Услышав это, мальчишки брезгливо поморщились.
– После того случая, – продолжала Серена, – Тахмани сделался невероятно усердным. К своим пастушеским обязанностям стал относиться очень внимательно. Он часами упражнялся с копьем на случай, если вдруг нападет другой дикий зверь. Спать он ложился, только убедившись, что козам ничего не угрожает. За долгое время он не совершил ни одной оплошности. Однако взрослые помнили коз, съеденных львом. Прошел целый год, а его голова оставалась непокрытой. Однажды он отправился искать место для выпаса и ушел далеко от лагеря. Тахмани оказался на высоком плато, где прежде не бывал. Он подходил к пещере, когда оттуда послышался страшный грохот. Заглянув туда, Тахмани ужаснулся. Такую жуть он видел впервые. В пещере обитало чудовище величиной с наш дом.