Дэвид Болл – Империи песка (страница 54)
Полтора месяца осады притупили грани былой парижской веселости. Люди ходили медленнее, говорили тише и смеялись меньше, чем прежде. Даже Поль с Муссой замечали перемены.
Идя мимо продуктовых магазинов, они видели длинные очереди. Еды становилось все меньше, и она дорожала. Они прошли по Марсову Полю, превращенному в большой военный лагерь. Вид у солдат был изможденный; многие мучились с перепоя. Громада Военной школы выделялась среди окрестных зданий. При виде ее у Поля сразу забилось сердце. Ребята быстро шли по боковой улице, держась поближе к стенам домов и стараясь не угодить под кареты. И вдруг послышался знакомый голос, от которого они застыли на месте:
– Вы забыли дорогу в школу или испытываете мое терпение?
У Поля встали волосы на затылке. Он покраснел и скосил глаза на Муссу, который старательно глядел под ноги. «Чтобы показать свой гнев, графу незачем повышать голос, – подумал Поль. – Он и без крика сделает так, что тебе станет тошно, а его бархатный громовой голос проберет тебя до печенок». Ребята повернулись. Им пришлось задрать головы. Солнце, светившее из-за графской спины, слепило им глаза. Казалось, вокруг его головы сияет огненное кольцо.
– Дядя Анри, это была моя идея, – скороговоркой произнес Поль. – Я подбил Муссу.
– Мусса, а у тебя больше нет своей головы? Теперь за тебя думает двоюродный брат?
– Да… в смысле, нет, отец, – запинаясь, ответил Мусса. – Я не мог пустить его одного.
– Поль вообще не должен был туда идти, и ты это знаешь. Ты слышал наш разговор. – (Покрасневший, пристыженный Мусса кивнул.) – Я думал, мы понимаем друг друга, – сказал Полю граф. – Я верю тебе на слово, а ты должен верить мне.
– Дядя Анри, я должен был пойти. – Поль подумал об этом и вспомнил, что прав, и это придало ему уверенности; он выпрямился и уже не чувствовал себя таким виноватым. – Я знаю, что вчера говорил по-другому. Но мне недостаточно услышать. Я должен видеть, что они будут делать.
Анри посмотрел на обеспокоенных мальчишек. Они молчали, ожидая его решения. С того самого момента, как они вышли из дома, он уже знал, куда они отправятся. Знал он и то, как ему поступить. Но если он собирался пресечь анархию в собственном доме, надо дать им повариться в бульоне из нервов и чувства вины. Поль нервничал и с взволнованным видом то приподнимался на цыпочках, то опускался. Мусса теребил в руках прутики, а на лице застыла маска полной непричастности. «Это он унаследовал от матери, – с гордостью подумал Анри. – А вот хитрость – уже его черта».
– Забирайтесь! – наконец скомандовал Анри.
Мальчишки залезли к нему в карету, которая сразу же тронулась с места. Они не знали, поедут в суд или к собору Сен-Поль. С графом никогда не знаешь, как он себя поведет. Анри окинул их суровым взглядом:
– Я проведу вас внутрь. Но чтобы сидели тихо и не путались под ногами. Понятно?
У Поля засияли глаза. Он облегченно вздохнул и торжествующе улыбнулся. Он обожал своего дядю. Ребята дружно закивали.
Карета протиснулась сквозь толпу идущих и свернула во двор Военной школы. Караульный узнал графа и пропустил. Пока шли по коридорам здания, Поль удивлялся, с какой легкостью дядя пробирается вперед. Он здоровался с теми, кто был в форме и в цивильной одежде, пожимал руки и перекидывался несколькими фразами. Казалось, везде, где появлялся граф, вокруг него возникало бурление. Кто-то демонстративно отходил в сторону, хмурился, а то и с ненавистью смотрел на дядю Анри. Они ненавидели его влияние, аристократическое происхождение, богатство. Однако никто не оставался равнодушным. Поль ощутил прилив гордости, что находится рядом со столь властным, уверенным и важным человеком. Это придавало ему значимости и делало старше. Должно быть, дядино поведение подействует и на судей. У Поля на глазах граф сунул караульному несколько плотно сложенных банкнот. Всех троих пропустили внутрь.
Трибунал должен был состояться в импровизированном зале суда с высоким потолком и рядами окон, тянущимися по верху одной из стен. Там, где раньше висел портрет императора, красовался триколор, но флаг был меньше рамы исчезнувшего портрета и не закрывал это место целиком. Помещение выбрали из-за того, что ожидался большой наплыв зрителей, как военных, так и гражданских. Все остальные комнаты были меньше. Впереди стоял длинный стол с тремя стульями, причем у среднего, находившегося посередине, спинка была намного выше, чем у двух других. Напротив большого стола расположили два поменьше, с обычными стульями. По другую сторону стола находился подиум. Остальное пространство заполняли десятки стульев и скамеек для посетителей, поставленные почти впритык. Места для гражданских разыгрывали по лотерее, устроенной во дворе. На каждое место претендовало по десять человек. Поль и Мусса смотрели, как люди заходят в помещение. Кто-то вел себя шумно и грубо, кто-то входил тихо, кто-то смеялся, готовый развлечься на процессе над полковником де Врисом, поскольку мест увеселения в городе осталось совсем немного.
– Не понимаю, зачем сюда набилось столько народу, – шепотом признался Поль.
Ему это не нравилось. Ему многое не нравилось: напор толпы, заполнившей зал, их галдеж, шуточки, грубые манеры и запах винного перегара. И выражение глаз собравшихся ему тоже не понравилось. Казалось, эти люди пришли посмотреть на слонов в зоопарке, Кастора и Поллукса. Мусса это тоже почувствовал.
– Будто карнавал, – прошептал он.
Анри указал на два стула в конце зала. Взгляд графа не оставлял сомнений, что он ожидает увидеть ребят на тех местах. Пришлось подчиниться. Они сели, а граф прошел к одному из столов в передней части зала. Там он заговорил с двумя мужчинами в форме, которую Поль не узнал. В зал вошли крепкие, рослые мужчины в другой форме, тоже неизвестной ребятам. Все они заняли места за противоположным столом. Один из них принес кипу бумаг. У него был выпирающий кадык, темные задумчивые глаза и грива нечесаных седых волос. Поль инстинктивно невзлюбил этого человека.
Открылась боковая дверь, и сердце Поля радостно забилось: он увидел отца. Полковник де Врис выглядел бледным, усталым и непохожим на себя прежнего, однако все равно оставался большим и сильным, как гора. Таким его видел сын. Жюль оглядел судей и зрителей, но сына среди последних не заметил. Прямой, как шомпол, с высоко поднятой головой, полковник прошел к своему месту. При появлении зал сначала затих, затем Поль услышал ерзанье и выкрики толпы: «Voilà le poltron! Traître!»[44] Это напомнило ему одноклассников, когда те решались испытать терпение учителя. Они тоже выкрикивали достаточно громко, чтобы слышали все, и в то же время так, чтобы не узнать, кто кричал. Жюль игнорировал выкрики. Сев, он заговорил с графом и другими сидевшими за его столом. В зале стало шумно от гула сотен голосов.
Вскоре открылась другая дверь, и в зал вошли трое офицеров важного вида. При их появлении все поднялись, закрыв Полю и Муссе обзор. Мальчишки встали на стулья, но все равно смогли увидеть лишь лысые головы и усы зрителей передних рядов. Для Поля все события начавшегося дня проходили, как в тумане. Он старался быть внимательным, однако почти ничего не понимал. Суд начался с выступления обвинителя – того седовласого человека. Обвинитель встал и по бумаге зачитал все пункты обвинения, предъявленного отцу. Он вновь наговорил разных ужасов, произнося слова «государственная измена», «позор» и «трусость». В зал летели слова об офицерской чести, непригодности к службе, халатности и дезертирстве.
Когда Поль перестал понимать смысл слов, то сосредоточился на самом обвинителе. Манерами тот напоминал уличного лицедея, которого Поль однажды видел на площади Согласия. У лицедея была обезьянка, он расхаживал взад-вперед, играл на флейте, хохотал и пародировал зрителей. Обвинитель держался чванливо, его глаза метали молнии, рука указывала на обвиняемого, которого он буравил пристальным взглядом. Говоря, он вышел из-за стола, остановился напротив Жюля, подался вперед, его лицо оказалось совсем рядом с лицом полковника, а изо рта продолжал литься поток обвинений. Поль с удивлением и отвращением смотрел на дергающийся кадык обвинителя, как бы подтверждавший каждую произнесенную фразу.
– Этот подлец, этот дезертир…
Голос обвинителя звучал монотонно, а его длинный указательный палец едва ли не тыкал полковнику в лицо. Поль был ошеломлен, что кому-то хватило дерзости так вести себя с его отцом. Неужели обвинителю
А отвратительные слова продолжали лететь в зал:
– …Это непростительное пренебрежение к своим солдатам, оставление их один на один с прусскими саблями…
Поль слушал и истово молился, чтобы обвинителя хватил удар и он замертво рухнул на пол, но вместо этого тот достал рапорт офицера по фамилии Делеклюз. Наверное, содержание рапорта было очень важным, поскольку обвинитель, расхаживая перед судьями, прочитал его дважды. Он читал медленно, негромким голосом и с нескрываемой угрозой.
– «Но относительно характера его преступления и непреложности факта, что он бросил вверенных ему людей и бежал с поля боя, как трус, не может быть никаких сомнений», – читал обвинитель, для большего эффекта делая паузу после каждого слова.