Дэвид Болл – Империи песка (страница 135)

– Тебе не стоило идти сюда самому, – упрекнул его Поль. – Ты еще недостаточно силен. Прислал бы записку, и я бы пришел.

– Когда я услышал, что вы живы, не мог отказать себе в удовольствии. Я должен был сам рассказать вам обо всем.

– Как ты…

– Нас нашел пастух.

– Нас? Сколько…

– Двенадцать.

Поль закрыл глаза.

– Двенадцать, – прошептал он.

Двенадцать из девяносто восьми.

– С вами, лейтенант, тринадцать. Вы второй раз воскресли из мертвых.

– А Побеген?

Мадани покачал головой.

Поль закусил губу и отвернулся, сокрушенный услышанным. Он оказался единственным выжившим французом.

– Я разыскивал вас, лейтенант, после вашего исчезновения, когда Белкасем начал кричать о новом набеге туарегов. Он сказал, что их было шестеро и что они вас убили. Я нашел тело стрелка, пробитого туарегским копьем. Вы к тому времени исчезли. Осталась лишь ваша кровь. Я почему-то решил, что ваша. А еще я обнаружил то, что встречал и прежде: цепочку верблюжьих следов. Как всегда, они были совсем не к месту. – Эль-Мадани ждал, но лейтенант молчал. – Голова у меня тогда соображала плохо. Прошло немало времени, прежде чем я сообразил. Я ошибочно считал, что верблюжьи следы не к месту. Они всегда были к месту. Кто-то постоянно следил за вами, лейтенант. – Эль-Мадани пристально посмотрел ему в глаза.

Поль не знал, что ему ответить.

– Не торопи меня, Эль-Мадани. Я тебе объясню, когда сам пойму.

Капитан Ширак, новый командир гарнизона в Уаргле, едва прибыв из Парижа, тут же навестил лейтенанта де Вриса.

– Вы герой, – сказал ему Ширак. – Вся Франция знает ваше имя. Вас наверняка повысят в звании.

– Повысят в звании, – скептически повторил Поль и горько рассмеялся. – За то, что не убили?

– Это лучше, чем посмертная медаль за отвагу, – пожал плечами Ширак. – Большинство погибших были бы рады оказаться на вашем месте.

Поль знал, что не заслуживает никаких почестей, но сейчас его ум был занят возмездием.

– Что Франция намерена предпринять? – спросил он.

– В отношении кого?

– Туарегов, кого же еще. Полагаю, что командование уже планирует ответные действия. Я хочу в них участвовать, господин капитан.

– Сомневаюсь насчет ответных действий, лейтенант. Никаких официальных распоряжений я еще не получал, но у меня есть друг в военном министерстве. Он прислал мне отчеты по дебатам в Национальном собрании. Люди шокированы таким исходом le mission Flatters[76], – сказал Ширак. – Это скандал в национальном масштабе, это позор! Но правительство опасается международной реакции относительно военного вторжения на плато Ахаггар. Турки, итальянцы – все они очень щепетильно к этому относятся. Скажу вам откровенно: я очень сомневаюсь, что такая операция вообще состоится. Наши гарнизоны сосредоточены на севере, слишком далеко от Ахаггара.

– Пошлите меня. – Глаза Поля горели решимостью. – Я справлюсь.

– Как бы мне ни хотелось, я не имею полномочий самостоятельно отправлять карательную экспедицию на Ахаггар. Я не могу действовать без приказов.

– Стало быть, ответных действий Франции не последует. Вообще никаких.

Ширак протянул ему газету. Заголовок статьи гласил: «Министерство иностранных дел самым решительным образом осуждает это трусливое нападение…»

Поль рассерженно швырнул газету на пол:

– К черту их осуждения! Мы должны сделать что-то ощутимое.

Ширак симпатизировал молодому офицеру, но в Париже он был свидетелем того, как все громкие разговоры о железной дороге и империи полностью стихли. То же случилось и с реакцией по поводу провалившейся миссии Флаттерса. Все возмущение воспринималось как попытка запятнать французскую гордость. Военного ответа на устроенную туарегами бойню не будет. Не будет вообще никакого ответа. Франция вскоре позабудет уродливую нелепость экспедиции Флаттерса и найдет красивую погремушку, которая поглотит внимание ее граждан.

– Будьте терпеливы, – посоветовал Полю Ширак. – Я понимаю ваши чувства. Время не заставит вас забыть пережитое, но оно сгладит края вашей горечи.

– Их, капитан, сгладит только разгром туарегов.

– Сейчас об этом не может быть и речи. Возможно, позже. Надежда способна укрепить ваши чувства. Кто знает, куда в ближайшие месяцы подуют ветры в Национальном собрании? Не забивайте себе голову. Я отправлю вас на родину. В Париже вы сможете окончательно восстановить свое здоровье.

– Я не хочу возвращаться во Францию.

– Лейтенант, у вас нет иного выбора. Как только вы достаточно окрепнете для путешествий, вы отправитесь в столицу Алжира. Губернатор хочет устроить прием в вашу честь. А затем поплывете во Францию. – Ширак взглянул на сокрушенного Поля. – Поймите, я вполне разделяю ваши чувства, – искренне сказал капитан. – Отсутствие ответа нанесло удар по моральному духу всех здешних военных.

– Капитан, отсутствие ответа – это оскорбление погибших. Я не намерен забывать о них. И о туарегах тоже.

Поля несколько дней одолевали невеселые раздумья.

– Что-то случилось? – допытывалась Мелика. – Я что-то сделала не так?

– Ничего особенного, – торопливо отвечал Поль. – Просто мысли… разные.

Но его мозг продолжал бурлить. В глубине души Поль сознавал, что во время отступления показал себя плохим офицером. Он подвел людей, рассчитывавших на него. Он мог бы сделать много того, чего не сделал. И оставить погибших неотомщенными означало бы подвести их вторично. Ему необходимо поехать в столицу Алжира и встретиться с губернатором, но не ради торжества. Нужно всколыхнуть общественное мнение и кровью «синих людей» вернуть Франции ее поруганную честь.

Дожди разрушили часть стены здания миссии, и отец Жан под палящим солнцем занимался ее ремонтом. На большом куске парусины сделали смесь из песка и извести, принесенных воспитанниками приюта. Отец Жан выкладывал кирпичи, скрепляя их приготовленным раствором. Поль смотрел, как он работает, затем предложил свою помощь:

– Дайте-ка я вам помогу.

– Благодарю, лейтенант, но вы бы лучше поберегли силы.

– Я которую неделю только и делаю, что берегу силы. Надо чем-нибудь заняться.

Он стал подавать священнику кирпичи и подносить воду. Тело Поля обрадовалось упражнениям.

На другой стороне сада он увидел Мелику. Девушка отправлялась в Уарглу за съестными припасами для приюта. Отец Жан заметил, что Поль смотрит на нее.

– Удивительная девушка, – сказал отец Жан.

– Согласен, удивительная. Она вас обожает, святой отец.

– Выбор у нее невелик, – улыбнулся священник. – Для нее я единственная семья, которую она знает с детства.

– Откуда она родом?

– Из Шебабы. Это селение в пустыне, к юго-западу отсюда.

– Она мне говорила, что ее мать была шамба.

– Да. Ее мать изнасиловали во время набега на селение. Несчастная женщина умерла, рожая Мелику. Ребенок оказался никому не нужным. Мелику вообще могли вынести за пределы селения и оставить умирать, но ей повезло. Какой-то торговец привез ее сюда.

– Люди могли обречь новорожденного ребенка на смерть?

– Такого ребенка, как она, да, – вздохнул отец Жан. – Жители Уарглы не особо жалуют приют. В больницу они ходят охотно, но им не нравится, когда варвары воспитывают их детей. Иногда приют вообще пустует, хотя число сирот не уменьшается. Однако Мелика была ребенком, появившимся на свет в результате набега туарегов. Ее сначала привезли в Уарглу, но там никто не захотел ее брать, и в конце концов она попала ко мне.

Поль опустил на землю ведро с водой.

– Набега туарегов? – взглянув на священника, переспросил он.

– Да. Это были кель-аджер – туареги с плато Тассили. Будьте любезны, подайте мне мастерок.

– Мелика – ребенок туарега? – прошептал Поль.

– Да, – ответил отец Жан. – Но в большей степени она – Божье дитя.

В ее жилах течет кровь туарегов! Боже мой!

У Поля вдруг закружилась голова. Он покачнулся, споткнувшись о новую стену. Часть стены обвалилась, а вместе с ней упал тяжелый пласт раствора.

– Присядьте, лейтенант, – сказал священник, помогая ему подняться.