Дэвид Аннандейл – Дом ночи и цепей (страница 44)
Я бросился бежать. Столкнувшись с книжной полкой, я отскочил от нее и споткнулся, с трудом устояв на ногах. Безглазый вопящий призрак преследовал меня. Я выскочил из библиотеки в вестибюль. Я не думал ни о чем – только бежать, только оставить позади этот дом. Все мои клятвы были забыты.
Элиана оказалась права. Все было бессмысленно.
Несмотря на ужас, летевший за мной, я внезапно остановился, выбежав в вестибюль. Парадные двери были открыты, и на пороге стояла Адрианна Вейсс, глядя внутрь дома с растерянным выражением лица. Ее силуэт мигал, как на поврежденном пикт-экране, словно она была лишь пикт-снимком из прошлого. Когда она вошла в дом, в воздухе над ней материализовалось что-то. Это было ужасное скопление частей тел, тварь, состоявшая из конечностей разных существ, будто сшитых в одно чудовищное целое.
Ощетинившись когтями и копытами, тварь рухнула с потолка. Из ее бледного мясистого тела росли две огромные руки с клешнями. Хвост был словно у гигантского скорпиона, и оканчивался жалом таким огромным, что оно могло быть когтем.
Таким, какие я видел у тиранидов на Клоструме.
Чудовище свалилось с потолка, ударило хвостом и размозжило череп Адрианны. Его длинные челюсти напевали и свистели песню чувственного удовольствия и ужаса – и я начал отвечать на эту песню, хотя застыл от страха. Лоснящаяся розовая масса поднялась с пола. Тварь схватила головной убор с трупа Адрианны и помчалась в направлении Старой Башни с невероятной для такого размера скоростью. Чудовище, собранное из кусков разных тел, протиснулось в двери, труп Адрианны свисал с его хвоста.
Вопль Элианы раздался прямо позади меня. Ее рука коснулась меня, рука, которую я так хорошо знал, но ледяная, ледяная, и пытавшаяся схватить меня когтями. Я вырвался из охватившего меня паралича и бросился к двери.
Снаружи повсюду мелькало странное движение. Призрачные твари пытались выбраться из стен. Силуэты бродили среди деревьев и плясали на фронтонах Мальвейля. Это были пока еще лишь тени демонов, пытавшихся прорвать в мир. То чудовище, что я видел в доме, физически не присутствовало там. Это была своего рода реконструкция, воспоминание о прошедших событиях. Существа среди деревьев и на крыше Мальвейля являли собой нечто едва ли большее, чем мысленные проекции, но они были нечисты. Болезнь и наслаждение, ярость и обещание бесконечных перемен сменялись в моей душе, когда я переводил взгляд на мерцающие силуэты – багровые и зеленые, фиолетовые и синие. Тучи мух вырывались из земли, словно гейзеры, и некоторые из этих роев пели.
Добежав до подъездной аллеи, я оглянулся через плечо. Элиана исчезла. Ее страшный вопль прекратился. Мгновение спустя я снова услышал, как она кричит. Но на этот раз вопль был другой – очень человеческий крик ужаса. Он доносился с востока, с направления башни, в которой находилась моя спальня. Эта комната раньше была ее. Башня, у подножия которой лежало ее изломанное тело.
Хотя мир вокруг дрожал от явления непроизносимых ужасов, я замедлил бег и повернул голову – туда, куда приказывал Мальвейль – чтобы увидеть другое воспоминание из прошлого.
Увидеть, как моя жена умерла.
Я подумал, что увижу, как она падает с башни. Но она была на земле, еще живая – и в когтях другого чудовища. Существо, которое убило Адрианну, было похоже на ужасное животное. Это же было созданием глубокого – и злого – разума. Оно было рогатым, его длинное одеяние скрывало мускулистую плоть ярко-розового цвета. В одной из трех своих рук чудовище держало огромную книгу. Страницы книги шептали на языке, которого я не понимал, но мои уши начали кровоточить от их шепота. Его звуки говорили со мной намеками о судьбе, предопределенной тысячелетия назад, или об ужасах, еще не рожденных, но чье появление – эпохи спустя – было неминуемо предопределено событиями этого дня.
Держа свою книгу судьбы, чудовище положило тело Элианы на землю, и наступило на ее спину, ломая ее. Посмотрев на меня, ужасная тварь улыбнулась, словно услышав аплодисменты благодарных зрителей. Потом, что-то шепча, чудовище стало ломать кости и конечности Элианы, создавая из пытки и убийства картину суицида. Элиана до самого конца издавала придушенные захлебывающиеся стоны.
Видение померкло.
Был все еще день, но свет казался потускневшим и слабым.
Огромная тень Люктуса надвигалась на солнце, превращая день в сумерки. Затмение началось. Стремительно наступала ночь.
Свет исчезал за диском Люктуса.
Движение страшных теней вокруг началось снова. Они замерли, пока я наблюдал последние мгновения Элианы и ее долгие предсмертные страдания. Теперь они снова стали двигаться, и их движения были одновременно яростными и игривыми, свирепыми и танцующими. Они пытались пробиться сквозь завесу, отделявшую их от реальности. Существа, куда более реальные, чем эхо воспоминаний, угрожали прийти за мной.
Тварь, в которую превратилась Элиана, снова завопила, появившись в дверях Мальвейля. Мне было приказано наблюдать, и на это время я был отпущен. Я был игрушкой Мальвейля.
Я бежал. Я не мог сражаться. На каком-то уровне я знал, что не смогу и сбежать. Но все равно я бежал. Я бросился вниз по холму, в сгущавшийся мрак, пока Люктус пожирал солнце. Я бежал, а на землях Мальвейля вокруг меня пробуждалась нечестивая жизнь. Внутри заброшенных шахт визжали и пели призрачные твари. Ветер завывал в мертвых деревьях и ржавых стрелах кранов. Призрачные твари летели на крыльях ветра и плясали на железе мертвых машин.
Я пытался не смотреть на них. Я наполовину ослеп от ужаса и едва видел, куда я бегу, но продолжал бежать по дороге вниз с холма. Вопль Элианы преследовал меня. Потом я услышал звук, из-за которого едва не расплакался от радости. Я услышал звук мотора, такой обычный, банальный, и поэтому столь чуждый кошмарам. Когда я добежал до поворота, мне пришлось броситься на обочину, чтобы меня не сбила машина Риваса. Я упал, перекатился и ударился о гору металлолома с такой силой, что меня оглушило.
Водитель резко затормозил. Ривас выскочил из машины и, подбежав ко мне, помог подняться. Он был в полном облачении кардинала Экклезиархии. Тяжелые одеяния придавали его движениям торжественную, благочестивую медлительность.
- Ты в порядке? – спросил он.
Я указал на холм, ожидая, что сейчас призрак Элианы настигнет нас. Но, хотя ярость ветра не уменьшалась, на землях Мальвейля воцарилась тишина. Всякое движение прекратилось. Ужасы прекратили свои попытки прорваться в реальность.
Я рассказал Ривасу, что произошло, насколько возможно кратко. Я не сомневался, что он поверит мне, и он поверил. Вернувшись к машине, Ривас взял свой кардинальский посох и тяжелую книгу, выглядевшую настолько священной, насколько книга чудовища была нечестивой.
- Поезжай обратно, - сказал он водителю. – Возвращайся в собор и молись непрерывно, пока я не свяжусь с тобой снова.
Когда мы остались одни, Ривас сказал:
- Это будет трудный бой. И тем более важный для нас.
Он глубоко вздохнул, готовясь к предстоящему бою, и направился вверх по склону холма.
- Ты знаешь, с чем нам предстоит сражаться? – спросил я, шагая за ним. Я не мог представить, как можно бороться с тем, что я видел. Если с чудовищем Мальвейля можно было сражаться, мне нужно было знать как. Мне нужна была надежда, которая приходит вместе с планом действий.
- Я знаю кое-что о его природе, и о том, что мы должны делать, - Ривас едва заметно улыбнулся. – У меня есть кое-какие связи в Инквизиции.
- Инквизиция знает о таких вещах?
- Ордо Маллеус знает.
Я только покачал головой. Как и все остальные, я мало что знал об Инквизиции, кроме того, что не стоит вызывать ее неудовольствие. Об Ордо Маллеус я никогда не слышал.
- Они сражаются с демонами, - пояснил Ривас.
- Многое все еще скрыто от меня, - продолжал Ривас. – Это была нелегкая задача – знать, где искать, и с кем говорить. И что именно говорить, чтобы не принести погибель тем, кто ее не заслуживает. Но я кое-что теперь знаю. Знаю достаточно. Мальвейль – сущность величайшего зла, Мейсон.
- Теперь это и мне ясно. Я должен был прислушаться к тебе раньше, и не возвращаться сюда. Мальвейль обманул меня.
Он положил руку мне на плечо.
- В действительности я не знаю, насколько твои действия до сих пор могли бы изменить ситуацию. История твоих предшественников – воистину мрачный урок.
- Ты имеешь в виду отсутствие этой истории.
- Да.
Когда Мальвейль снова вырос перед нами, затмение достигло полной фазы. Ночь окружала нас. Люктус торжествовал, свет дня был поглощен его громадной тенью. Дом словно взирал на нас, тоже готовясь к бою. Его молчание было угрозой. Он оценивал нового врага.
- Он знает, кто ты, - сказал я.
- Я не сомневаюсь, - кивнул Ривас.
- Я думаю, неужели до этого никто не осмеливался противостоять ему открыто?
- Не осталось никаких сведений о том, что кто-то пытался, - ответил Ривас. – По крайней мере, я не смог их найти.
- Вот почему он стирает историю, - сказал я. – Он скрывает свою угрозу, пока не станет слишком поздно для тех, кто чувствует ее.