Deuscreator – Мельница Душ Разумных (страница 7)

Некоторые зоны становились исключительно опасными. Некоторые – не очень, например “Моховой Лес”, где все живые существа и деревья стали создаваться из мягкого мха, появляясь из земли. Моховые звери не были опасными, они просто из мха, ели мох, производили мох, потом вырождались. Появившаяся целая новая форма жизни замкнулась на самой себе.

А что было известно об аномальной зоне, за которой наблюдал Соласт?

Нечто прилетело с неба. И не маленький сожжённый в атмосфере кусочек породы, а настоящий объект, имеющий такую массу, что при столкновении потряс округу. Сразу за этим последовал холод и сизые туманы… Ничего подобного Соласт раньше не видел.

Наблюдая за тем, как медленно восходило солнце, окрашивая чёрное небо в исключительно белый цвет, Соласт придумал свой следующий манёвр. Манёвр рискованный, почти глупый, но один из тех, что не просто создаст ему грант, а вероятно отправит на телевиденье, после чего перед молодым учёным все пути станут открыты.

«Искатели говорят, что Судьба любит смелых. Что Судьба несёт за собой удачу. Ничего не делать и надеяться на судьбу, ничего взамен ей не давая, всё равно уже кажется самой худшей из идей».

Соласт решил отправиться к центру аномалии, проверяя путь одним из обнаруживающих “сувениров”, что сиял ярче при нарастании аномальной энергии, благо такой нашёлся в его пожитках. Проверив его на кварцевом столбе внизу, Соласт удостоверился в своём решении.

Соласт прекрасно понимал, что мог не вернуться живым, а потому оставил на базе целую записную книжку, где указал все события, его планы, наблюдения, а также просьбы на случай, если он так и не вернётся и не объявится живым.

Он медлил и мог себе это позволить; выходить наружу страшно. Смерть – это не шутка, хотя во Франгире есть множество историй о том, как разумные избегали её, но сможет ли это сделать простой учёный? Поможет ли ему его образование против смерти? Ответить он не мог.

Пока он медлил, наступило яркое утро. Волна тепла нахлынула, заставив иней отступить. Маленькие ледышки на траве и листьях заблестели на солнце. К зонам после испуга вернулись вороны, совсем не боясь аномалий, что в солнечном свете стали частично видны.

Одни, словно блики солнца на воде, мерцали облаком. Другие – некий сборник не тающих снежинок, собравшихся неплотным кустом. Снежинки сдувались ветром, разлетаясь по округе, но возвращались назад в привычную форму. В этой аномалии уже застряли несколько “снежинок” покрупнее – полностью заледеневшие и застывшие в полёте воробьи в количестве двух штук медленно кружили в её центре.

Соласт аккуратно приоткрыл дверь, выходя на свет белёсого неба. Он держал перед собой сувенир-детектор, искателями прозванный “компас-прилипала” – это такая небольшая ребристая сфера, похожая на сплавленное стекло, внутри которой разгорался маленький огонёк, становящийся ярче с приближением к аномальным энергиям и тянущийся к ним. Соласт имел его при себе в качестве оберега ещё до отправления в округ Меллон, надеясь, что однажды он поможет, но не веря, что этот день настанет. И не зря.

Но стоило ему пройти всего пару метров за порог, как он застыл, задрав голову к белому небу. Он вспомнил, что он не искатель, не отчаянный разбойник, противозаконно, на свой страх и риск отправившийся в туманную зону для быстрого и опасного обогащения. Он даже не учёный. Он просто без пяти минут студент, закончивший своё заведение с отличием и завершивший множество офисных проектов, да пару студенческих экспедиций – нет, экскурсий! – к границам аномальных зон.

И сейчас он со стекляшкой в руке и рюкзаком за плечами застыл на пороге станции, понимая, что сделал первый шаг по минному полю, и ему повезло там, где могло не повезти. И что углубляясь в зону, это везение ещё не раз будет испытано, а его разум не раз поражён.

И первым «поражением» стало висящее в воздухе небесное тело.

Оно было похоже на крупную перевёрнутую пирамиду настолько чёрного цвета, что будь Соласт в межнет-игре, посчитал бы её глюком в реальности. Пирамида, словно провал в небе, совсем не принимала и не отражала света. Её поверхности не бликовали и повернулись к нему, словно взор самой бездны, глядящей на него осуждающе и предостерегающе. Она, словно герольд всех будущих несчастий, застыла над его двором, поселив в душе смутную тревогу.

Он отступил назад, но чья-то большая ладонь внезапно толкнула его в спину, безжалостно повалив на землю и насев сверху, вжимая его в асфальт. Соласт, напуганный до самой глубины души, даже закричать не успел; весь его дух вышел из тела. Сувенир, что он выронил из рук, покатился по асфальту с клацающим звуком.

Он попытался повернуться, но ничего не увидел; сзади него решительно ничего не было. На нём сидело что-то невидимое, вдавив в спину колено. Ему в затылок вжалась холодная не то трубка, не то ствол оружия.

А потом с электрическим звуком что-то появилось в поле зрения. Сзади на нём, сковав его руки за спиной механической массой, стояло существо, состоящее из тёмно-синих пластин. Существо было высоким, почти под два метра, среднего атлетичного телосложения, и обладающее длинным хвостом. Оно чем-то напоминало сицилиска, только у этого не было рогов, и имелась вытянутая сокрытая чёрными пластинами морда. А само оно было заметно плотнее. Оно произнесло слово на непонятном языке, убрав ствол своего оружия от шеи Соласта, и будто приготовилось стрелять.

– Я сдаюсь! Я без оружия! – на общем наконец-то выкрикнул Соласт, оправившись от шока, но его ткнули ещё раз стволом, отчего учёный вжал голову в плечи и постарался не издать и звука.

В пространстве перед ним раздался ещё один голос, кажется, женский, но ни язык, ни наречие ему не были знакомы. Он мог бы предположить, что сам голос был эдакой помесью сильенсурского каттустала и эльфийской утончённости, если вычесть из неё фейский задор. Сам голос был холоден, словно надвигавшийся ледник, в его тоне читалась безжалостность.

Рядом вдруг раздался ещё один голос. Тоже женский, но с другим оттенком. Чуть более тёплым, больше похожим на снег весенней порой и капель, спадающую с сосулек. Он нёс в себе надежду, ибо в нём звучал протест.

– Не исполнять. – Внезапно разобрал Соласт пару слов, взятых из древне-глубинного, языка утерянного, на котором обрывочно говорили всякие разумные аберрации из далёкого Ньярхета.

Услышав это, учёный застыл и сильнее прежнего похолодел лицом. Что за создания могли говорить на наречии, схожем с тем, какими звуками общались меж собой массы из плоти или же гигантские летающие скопления глаз, превращавшие сознания в кашу у каждого, кого они заметили?

И какие теперь у них планы? Содрать с него кожу и оставить живым рабом, извратив саму его суть? Поглотить его сознание, разделив его между роем? Отдать в жертву невиданным богам Инфинитума, о которых науке ничего не известно?

– Речь, время. – Разобрал Соласт ещё пару слов того (или той?), чья речь была похожа на капель. – Упокой.

Он совсем запутался, и ему это не нравилось. Эта речь напоминала аберрационное наречие, но с очень важным отличием. Она было сформирована как настоящий язык, в то время как все слова аберраций были уникальными при каждом произнесении и всегда доносили определённый смысл, передаваемый телепатически. Аберрации Ньярхета не использовали ни алфавита, ни слов; они передавали свои намеренья чувствами, которые обычный разум воспринимал за определённые слова. А эти незнакомцы произносили слова своего языка отчётливо, не пользуясь телепатией и, видимо, не способные видеть друг друга, пока находились в невидимости, и именно потому из неё вышла первая фигура, что сейчас молча сидела на нём, держа на мушке.

Из невидимости появились ещё две фигуры. Внешне эти создания почти ничем не отличались, кроме роста, но и разница была несущественна. Все трое (включая того, кто стоял над Соластом, до сих пор его удерживая на влажном бетоне, видно не решив, что с ним делать, но не давая ему и шевельнуться) оказались в одинаковой униформе и были вооружены неким подобием огнестрельного оружия. Это были вытянутые винтовки с треугольными стволами и прицелами чёрно-синего цвета с небольшими голубыми индикаторами непонятного назначения.

Соласт сильно путался и ничего не понимал, хотя очень пытался. Ведь если он сможет всё понять, то наверняка найдёт способ, чтобы эти непонятные создания оставили его в покое или даже помогли ему выбраться. Впрочем, он надеялся, что они будут к нему милосердны и не помогут ему «выбраться» на тот свет.

Фигуры можно было различить по нескольким признакам. Тот, что стоял над ним, имел более компактное оружие, и его костюм на хвосте имел вкладку для наконечников, ставшую эдаким блестящим на солнце расширением-шестопёром.

Другая – голос-капель – отличалась отсутствием наплечников. На её грудной пластине чуть выделялся на чёрном фоне тёмно-синий символ, похожий на букву “Я” эльфийского алфавита. Её оружие тоже было относительно компактным, а после и вовсе сложилось в пистолетное подобие, что отправилось на пояс. Фигура встала к Соласту спиной, закрыв от последней.

Последняя же – ледник – держалась особенно строго, говорила быстро, коротко и чётко с требовательным нажимом. У неё был крупный левый наплечник, а на груди находился символ, расцененный Соластом как эльфийская буква “М”. В её руках находилось наверное самое грозное оружие – длинная винтовкоподобная структура, у которой были раздвинуты дуговые “крылья” (или как это называется; Соласт никогда в оружии не разбирался) как у арбалета, только без тетивы.