Деннис Уитли – Зло в маске (страница 12)

– Прежде чем вы прикажете меня расстрелять, я хочу, чтобы вы узнали, что побудило нас убить барона. У него был надсмотрщик по имени Кутци – твердый орешек, но неплохой парень. Хотя они обыскали нас после того, как подобрали на поле боя, у меня в поясе были припрятаны около пятнадцати наполеондоров, и мне удалось утаить их. Когда наши раны несколько зажили, мы начали строить планы, как убежать. Поскольку все трое были искалечены, мы понимали, что не сможем уйти от преследования без лошадей. С помощью денег мне удалось подкупить Кутци, он должен был прийти к нам этой ночью, как только стемнеет, и помочь нам сбежать на тройке.

Роджер немного помолчал, а потом продолжал:

– Но барон как-то узнал об этом. Вы не поверите, что он сделал с несчастным Кутци. Но пойдемте со мной, и я покажу вам.

Поднявшись, Роджер направился из комнаты. Его сердце отчаянно стучало, ведь он не имел ни малейшего представления о том, что стало с Кутци после того, как его бросили голым к свиньям. Поэтому он делал ставку на свой счастливый жребий.

Ведь возможно, Кутци удалось развязать веревки и убежать, и он притаился где-нибудь в темноте, ожидая случая отомстить французам, которые обрекли его на такую жестокую смерть. Или свиньи не стали его трогать, тогда он мог все еще находиться там, живой и отбивающийся от свиней, а когда у него вынут кляп, он как-нибудь сможет рассказать гетману правду о том, что с ним произошло.

Если окажется так, то Роджер не сомневался, что очень скоро он вместе со своими товарищами будут поставлены к стенке с завязанными глазами и расстреляны.

Несмотря на сильный мороз, пот тек с его лба, когда он шел по направлению к скотному сараю. Хотя Дутов, очевидно, испытывал к нему симпатию, он был офицером, для которого долг был превыше всего. Роджер готов был спорить на все свое состояние до последнего пенни, что, если Кутци окажется жив, он, Фурнье и Витю могут считать себя уже мертвыми.

Из хлева раздавалось хрюканье, это свидетельствовало о том, что свиньи не спали. Вряд ли Кутци мог уцелеть среди них. Но что, если он все еще жив и способен рассказать правду о том, как он туда попал? Это был жизненно важный вопрос.

Подняв фонарь, который он прихватил из замка, Роджер наклонился над невысоким барьером, отделяющим свиней. С большим облегчением он убедился, что Кутци не способен издать ни звука. Он был почти неузнаваем; его тело было изуродовано и кровоточило, в то время как свиньи со свирепым хрюканьем пожирали его мясо.

Баронесса, сопровождавшая их, издала вопль и невольно закрыла глаза руками, затем отняла их от лица, посмотрела на Роджера и закричала:

– Значит, это еще одна из ваших отвратительных проделок. Вы признались в этом только потому, что вас уже приговорили к смерти, и вы, по-видимому, гордитесь своей жестокостью.

Он покачал головой и ответил по-немецки:

– Nein? Gnдdige Frau Baronin. Это дело рук вашего мужа. Я подкупил Кутци, чтобы он помог нам бежать, но барон узнал и решил вот таким образом наказать несчастного слугу.

– Это ложь! – завопила она. – Кутци никогда бы не предал своего хозяина!

Почувствовав приступ тошноты, Дутов отвернулся. Не обращая внимания на баронессу, Роджер сказал ему:

– Ну, гетман, что вы теперь скажете? Можно ли нас обвинять в том, что мы уничтожили это чудовище после того, как он бросился к нам, намереваясь разрушить наш план побега, и рассказал нам об ужасной мести, которую он сотворил над несчастным надсмотрщиком?

Русский кивнул.

– Вы выиграли дело, полковник. Было бы противно человеческой натуре не воспользоваться случаем и не воздать этому животному по заслугам. Конечно, вы все трое останетесь моими пленниками, но я напишу рапорт, в котором будет объяснено, как барон, узнав, что мы направляемся сюда и можем забрать вас у него, в своей ненависти к французам зашел так далеко, что решил вас казнить; но вы убили его в порядке самообороны.

Почувствовав величайшее облегчение, Роджер принялся благодарить. Поняв, что ей не дадут отомстить, баронесса снова разразилась яростными проклятиями, но Роджеру повезло, что Дутов и казаки не понимали ни слова из того, что она выкрикивала. Он утихомирил ее, сказав, что гетман намерен отвезти их завтра в штаб, где их будет судить военный трибунал, и не остается никаких надежд на то, что им удастся избежать смертного приговора.

Затем, снова перейдя на русский, он перевел Дутову сказанное женщине и добавил:

– Все равно, она вся полна ядом, и, если я и другие заночуем в замке, я думаю, она способна приказать своим слугам объединиться и попытаться захватить нас, чтобы убить. Поэтому, если вы были бы так любезны, я бы предпочел занять наш чердак в сарае, а вы поставите охрану. Хотя я дам вам слово, что мы не попытаемся бежать.

Гетман ответил согласием. Через двадцать минут Роджер присоединился к сержанту Фурнье и капралу Витю. Последние два часа они были уверены, что у них нет шансов избежать смерти. А как они были бы напуганы, если бы им довелось участвовать в ужасной игре, которую затеял Роджер, когда повел Дутова в свинарник! Когда он рассказал им, что ему удалось приписать смерть Кутци барону и что теперь они будут взяты лишь в качестве военнопленных, старый сержант в приливе чувств расцеловал Роджера в обе щеки; у капрала Витю на глазах выступили слезы облегчения.

На следующее утро Дутов распорядился взять лучшую лошадь в конюшне, чтобы Роджер смог ехать верхом вместе с ним. Баронесса была в ярости, но он только пожал плечами в ответ на ее протест и настоял на том, чтобы она приняла реквизиционную расписку, в которую он также включил тройку для двух других пленников.

Оставив замок, казацкая сотня направилась не на юг, откуда они приехали, но по дороге через лес, которая вела на север. Проехав милю или больше, они выехали из леса и приблизились к предместью Знаменска, которое дал барону его родовое имя. Это было захудалое место, состоящее из сотни одноэтажных деревянных домов. Немногие люди, которых они встретили, выглядели полуголодными и были закутаны в грубые овчинные тулупы. С порога своих темных хижин они следили мрачными, враждебными взглядами за казаками, проезжавшими по главной улице к реке Прегель. Большую часть года для переправы через нее использовался большой деревянный паром, привязанный веревкой, но сейчас река была скована льдом, и они, не боясь, что он расколется под тяжестью всадников, переехали ее.

На том берегу реки дорога свернула на восток, и они отправились по ней на Инстербург, как сказал Роджеру Дутов. Пока офицеры ехали вдвоем во главе всей кавалькады, они беседовали самым дружеским образом о кампаниях, в которых участвовали, сплетничали об общих знакомых в Санкт-Петербурге.

Последний раз Роджер был там в 1801 году, но до этого он провел некоторое время в русской столице в 1788 году, когда еще царствовала Екатерина Великая. Поскольку Дутов был на несколько лет моложе Роджера, он не был знаком с этой самоуверенной, прекрасной, образованной и распущенной женщиной и с большим интересом слушал рассказ Роджера о великолепных балах, о роскоши, вольных нравах и веселости ее двора. Сам он знал только нравы мрачного и скучного двора ее сына, ненормального царя Павла I, и спокойный, респектабельный двор нынешнего государя Александра I.

То рысью, то переходя на шаг, они проехали расстояние в двадцать с чем-то миль между Знаменском и довольно большим городком Инстербургом за три с лишним часа и прибыли туда немного раньше полудня.

Остановившись у лагеря военнопленных для нижних чинов, состоящего из группы хижин на краю города, Дутов передал Фурнье и Витю дежурному офицеру. Прежде чем расстаться со своими товарищами по несчастью, Роджер записал имена и адреса их ближайших родственников и обещал, что если он найдет способ, то сообщит домой, что они живы и были только легко ранены.

Когда он вернулся к Дутову, гетман сказал:

– Полковник, к моему огромному сожалению, я должен отвезти вас в здание, где помещаются военнопленные высших чинов. Но я не вижу причин, по которым я должен сделать это сразу. По крайней мере, я могу предложить вам позавтракать вместе с моими товарищами.

– Вы очень любезны, – ответил Роджер, – и я принимаю ваше предложение с большим удовольствием.

Они подъехали к одному из лучших домов в городе, передали своих лошадей ординарцу и через просторную прихожую прошли в комнаты гетмана, где Роджер, по крайней мере, смог умыться и попытаться расчесать свои спутанные волосы. Затем Дутов провел его в комнату, где несколько казацких офицеров беседовали за бокалом вина.

Умывания было недостаточно Роджеру, чтобы привести себя в приличный вид. Утром перед сражением под Эйлау на нем была блестящая военная форма. Но Знаменский сорвал с нее все золоченые галуны и его шарф адъютанта. Один его сапог был разрезан так, чтобы можно было перебинтовать сломанную лодыжку; вместо него ему дали потрепанный деревянный башмак. Барон также отобрал у него меховой плащ, а нынче утром ему не могли подыскать ничего лучшего, чем рваную медвежью шкуру. Его сюртук и брюки, в которых он работал и спал пять недель не снимая, дополняли его оборванный и грязный туалет. Поскольку со времени сражения у него не было возможности побриться, он отрастил длинную бороду.