Деннис Уитли – Зло в маске (страница 13)

Поэтому не было ничего странного в том, что офицеры не смогли скрыть своего удивления при появлении гостя Дутова, столь неприглядно и неопрятно одетого. Но когда гетман представил его и вкратце изложил его историю, они стали более дружелюбными.

Дар ладить с людьми быстро помог Роджеру завоевать симпатию своих хозяев. Они сочли его необычным. Тот факт, что он был адъютантом легендарного корсиканского бандита, заставил их смотреть на него с восхищением. Многие из этих казацких офицеров были выходцами из далеких областей и никогда не бывали в Санкт-Петербурге. Во время завтрака он был вынужден рассказать, что в ранней юности был приглашен пообедать наедине с императрицей Екатериной II и еще о том, как однажды ночью они вместе с великаном, прославленным адмиралом князем Алексеем Орловым, одним из многочисленных фаворитов Екатерины, напились вдвоем допьяна.

После Эйлау обе армии были столь ослаблены, что не было и речи о наступлении в ближайшее время, поэтому казаки находились здесь только в качестве заслона и лишь изредка совершали вылазки, чтобы пополнить запасы. В конечном итоге они просидели за завтраком до пяти часов, и компания разошлась уже в сумерках.

Роджер храбро налегал на спиртные напитки, но все время помнил об одном важном деле, которое он надеялся уладить прежде, чем расстанется с Дутовым, и поэтому ухитрился не опьянеть. Когда они встали из-за стола, он подошел к гетману и сказал:

– Гетман, у меня к вам просьба. Я уверен, вы согласитесь, что ни один военнопленный не желает оставаться в плену дольше, чем вынужден. Я имею счастливую привилегию быть хорошо знакомым с императором Наполеоном еще с тех пор, как он снискал свои первые лавры в качестве храброго артиллерийского офицера при осаде Тулона. Если ему сообщат, что я не умер, но нахожусь в плену, я уверен, что он устроит мой обмен на офицера такого же звания. Не будете ли вы столь любезны, не сообщите ли князю Багратиону, что я нахожусь здесь, в Инстербурге, и не попросите ли его послать сообщение об этом во французский Генеральный штаб при следующей же оказии?

– Конечно, сообщу, – ответил Дутов, – и очень охотно. Я искренне надеюсь, что ваш обмен будет согласован.

Выйдя во двор, он потребовал привести лошадей. Они проехали на лошадях около трех четвертей мили к большому дому, находящемуся в дальнем конце города. Он был окружен садом и огородом, отгорожен забором, снаружи которого лениво патрулировали часовые. У главных ворот находилась сторожка, переделанная в приемный зал. Здесь Дутов сдал своего пленника, вместе с подробным отчетом о всех его обстоятельствах. А после этого Роджер и Дутов сердечно распрощались.

Сопровождаемый лейтенантом, который немного говорил по-французски, Роджер, спешащий познакомиться со своим новым местожительством, пересек сад и вошел в большой дом. Внутри, в большом зале, собралось около дюжины угрюмых офицеров. Некоторые дремали, сидя на старых диванах, некоторые вяло беседовали, другие играли в карты. Они удостоили Роджера ленивого взгляда, когда лейтенант провел его через зал сразу наверх, где распахнул перед ним дверь бедно обставленной спальни и сказал:

– Месье, вам повезло, потому что сейчас у нас не слишком много пленных офицеров. И поскольку вы полковник, вам отведена отдельная комната. Один из денщиков принесет вам предметы туалета и, может быть, найдет вам одежду получше. Ужин будет накрыт примерно через час. Если желаете, можете спуститься вниз и познакомиться с остальными.

Поскольку у Роджера не было никакого багажа и ему не надо было распаковываться, он сел на край кровати и, осмотревшись, решил, что, если бы комната не была такой холодной, у него не было бы к ней никаких претензий.

Через несколько минут пришел денщик и принес мыло, бритву и очень маленькое полотенце. Затем он знаками объяснил, что умывальная находится в конце коридора.

Он был очень удивлен, когда Роджер поблагодарил его по-русски и попросил раздобыть ему еще одно одеяло и сапоги.

Мужчина пообещал это сделать. Он подумал, что сможет найти подходящую медвежью шкуру, а утром сходить в госпиталь. Иногда тяжело раненные офицеры, попавшие в плен, умирали в госпитале, и их одежда поступала в распоряжение других, которые в ней нуждались.

Снова оставшись один, Роджер посмотрелся в маленькое зеркальце, которое, если не считать распятия, было единственным украшением голых стен. Роджер ужаснулся, увидев свое отражение. Из-за недоедания его щеки запали; волосы, несмотря на то что он расчесал их перед завтраком, выглядели как воронье гнездо, а нижняя часть его лица была покрыта темной дюймовой щетиной.

Захватив туалетные принадлежности, он собрался идти в умывальную комнату, чтобы сбрить щетину, но передумал. Когда-то он носил бороду, и, учитывая обстоятельства, может быть, борода теперь ему не повредит. В настоящее время даже неплохо принять несколько другой облик, чем тот, к которому он привык.

С материнской стороны у него был кузен почти такого же возраста, как он сам, который унаследовал титул графа Килдонена. Родственники его матери были приверженцами Якова II, и они страшно разгневались, когда его мать вышла замуж за его отца, адмирала, решительного сторонника Ганноверской династии. Они ее не признавали, и после неудавшейся попытки принца Чарльза Эдуарда снова завоевать трон для своего отца в 1745 году они отправились в ссылку в Рим, сопровождая двор претендента из династии Стюартов. Поэтому кузен Роджера был настолько далек и от Франции, и от Англии, что Роджер иногда выдавал себя за него.

Сделав еще одну попытку пригладить волосы, он спустился вниз. И снова компания унылых офицеров, собравшаяся в большом гулком зале, не обратила на него внимания, только некоторые поприветствовали его кивком. Они решили, что новенький не представляет для них особого интереса – просто еще один несчастный, обреченный влачить их жалкое существование. Но один из них, молодой человек, встал и, улыбаясь, произнес:

– Месье, есть немало поводов, чтобы приветствовать вас здесь, но, по меньшей мере, нам приятно видеть новое лицо в нашей несчастной компании. К вашим услугам, капитан Пьер Эсперб из полка конфланских гусар.

Роджер улыбнулся ему в ответ:

– Вы и впрямь должны быть храбрым малым, если получили этот чин у такого строгого командира, как бригадир Жерар. Рад с вами познакомиться. Меня зовут Брюк, и я имею честь состоять в свите его императорского величества.

Внезапно в комнате среди офицеров возникло ощутимое напряжение. Те двое, которые дремали, приподнялись. Четверо за карточным столом прекратили играть, и один из них воскликнул:

– Не тот ли храбрый Брюк, совершивший сотни подвигов и спасший императора от смерти, когда мы были в Венеции?

– Так меня называли, хотя я считаю это нелепым прозвищем, – скромно ответил Роджер. – Уверен, все, что мне удалось сделать, любой из вас, попади он на мое место, сделал бы столь же охотно.

Все встали и сгрудились вокруг него, забросав его вопросами:

– Давно ли вы в плену?

– Как им удалось вас захватить?

– Вы хромаете, кажется, вас ранило в ногу?

– Вы, наверно, из госпиталя?

– У вас есть новости с театра военных действий?

– Как случилось, что с вашего мундира сорваны все знаки отличия, так что вас можно принять за младшего офицера?

В следующие двадцать минут Роджер отвечал своим новым товарищам на все интересовавшие их вопросы. Затем их позвали на ужин. Ужин был накрыт в длинной, плохо освещенной комнате. Пищи было достаточно, но она была очень простая. Вина не подавали, что для французов, которые сопровождают всякую пищу вином, было весьма мучительно. Однако каждому полагалась порция водки.

Во время ужина и после него, когда они перешли в зал, Роджера осаждали вопросами об императоре. В огромной новой французской армии очень немногие из молодых офицеров удостоились чести разговаривать с императором или с членами семьи Бонапарта; поэтому им было очень интересно услышать что-нибудь о нем и его окружении.

Роджер рассказывал с большим восхищением об администраторских и военных способностях своего господина. А когда он перешел к рассказу об императорской семье, он старался, чтобы его критика не была слишком резкой.

Мать Наполеона, Летиция, сказал он, была женщиной огромной воли, но ограниченного ума. Оставшись вдовой, она преодолела множество трудностей, чтобы воспитать своих восьмерых детей честными и богобоязненными. Будучи типичной корсиканкой, Летиция однажды заметила, что, если бы дело дошло до вендетты, она смогла бы рассчитывать на две сотни родственников, которые встали бы на ее защиту с оружием в руках.

Ее родным языком был диалект итальянского; по-французски же она говорила с большим трудом. Летиция категорически отказывалась принимать участие в самовозвеличивании Наполеона; так что ему пришлось смириться с ее титулом «госпожа матушка». Когда другие ее дети ссорились между собой, она всегда принимала сторону слабейшего. Мать Наполеона решительно не одобряла роскоши, которой ее сын, став императором, окружил себя. Она не верила в долговечность его невероятного успеха и приберегала большую часть денег, которые он настойчиво посылал ей, «на черный день». В случае краха, который могли потерпеть он или многочисленные короли, принцы и принцессы – такие титулы раздал новоиспеченный император своим братьям и сестерам, – у нее будет достаточно денег, чтобы поддержать их всех. Она была религиозна, аскетична, но при случае, давая волю своему нраву, могла нагнать страха даже на своего великого сына.