Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 22)

– Что за человек этот Ревейон? – поинтересовался Роджер. – Он действительно столь плох для рабочих?

– Напротив! Это и придает всей истории такую таинственность. Он славный, честный малый, сам начинал бедным рабочим и нынешнего своего богатства достиг исключительно тяжелым трудом и незаурядными способностями. Зная на собственном опыте, что такое бедность, он заботится о приличной оплате труда своих рабочих несравненно больше остальных владельцев фабрик, у него никто не получает меньше двадцати четырех су в день. Больше того, прошлой зимой во время сильнейшего кризиса в торговле он всех их держал у себя из милости, хотя его фабрика несколько месяцев не работала. Вот почему невозможно поверить, чтобы он говорил, будто любой рабочий может прожить на пятнадцать су в день.

– У вас нет никаких гипотез, почему именно он стал эпицентром внимания?

– Возможно, потому, что он выдвигался на выборы от третьего сословия, составив конкуренцию одному из смутьянов, и навлек на себя ненависть черни своими умеренными взглядами. Но я не могу отделаться от мысли, что за всем этим скрывается что-то еще. Очень может быть, что его слова намеренно исказили с целью спровоцировать бунт.

Роджер кивнул:

– Есть ли хоть малейшая доля истины в ходивших вчера слухах о том, что Ревейон якобы состоит на службе у королевы?

– Ни на йоту! Просто еще один поклеп на эту несчастную женщину. Ее враги не упускают случая замарать ее.

– А что вы думаете о его высочестве герцоге Орлеанском? Только ли совпадение виновато в том, что именно благодаря его жене толпе удалось проникнуть через заслон?

Глаза мистера Хейлса сузились.

– Имеется еще одно совпадение: бунт разразился в тот самый день, когда его высочество участвовал в Венсенских скачках. В противном случае появление его жены в одном из беднейших кварталов города неизбежно показалось бы странным. Более того, тот факт, что отряды бунтовщиков стекались к месту событий со всех концов предместья, определенно указывает, что дело было организовано заранее. Его высочество уже давно не жалеет усилий, добиваясь популярности за счет своих суверенов, так что напрашивается вывод, что он втайне готовится свергнуть своего кузена короля. Но доказательств тому нет, если не считать его связи с вольными каменщиками.

– Он – Великий магистр ордена во Франции, не так ли?

– Так. – Мистер Хейлс легонько забарабанил кончиками пальцев по столу. – Само по себе это еще не измена; масоны – одно из ответвлений немецких обществ розенкрейцеров и иллюминатов, и предполагается, что они занимаются исключительно мистическими вопросами. Но я совершенно точно знаю, что под прикрытием такого рода деятельности они преследуют политические цели. За всеми бедами, постигшими Францию, в последние годы стоят крупные политические фигуры, и все они – масоны; и я подозреваю, что его высочество использует разветвленную сеть этого тайного общества для подготовки революции.

– У меня также сложилось впечатление, что масонские клубы – это рассадник мятежа. Но, вызывая ветер, не рискует ли его высочество пожинать такую бурю, которая уничтожит его самого?

– Несомненно, он льстит себя надеждой, что большая популярность в массах позволит ему использовать этот ураган в своих целях, и на это, по-видимому, имеются основания. Все классы объединились, требуя конституции, но во всей нации не наберется одного процента тех, кто стал бы даже слушать разговоры об отмене монархии.

Они помолчали, потом Роджер сказал:

– Как вы полагаете, нынешнее положение дел в Париже – исключение или это показатель настроений по всей стране?

– Волнение умов наблюдается повсеместно, – серьезно ответил мистер Хейлс. – И этому трудно удивляться. Из-за выборов все население пребывает в неестественном, лихорадочном состоянии, и к тому же нехватка зерна во многих частях страны дает реальные основания для недовольства правительством. В самое недавнее время настоящие хлебные бунты вспыхивали в Кане, Орлеане, Сете и во многих других местах, и из Марселя до сих пор поступают тревожные новости. Там войска осаждали в казармах, пока господин Мирабо, пользуясь своей огромной популярностью у толпы, не снял осаду; но уличные бои продолжаются до сих пор, и едва ли не каждый новый день уносит по нескольку жизней.

– Многие утверждают, что высокие цены на хлеб вызваны тем, что правительство намеренно придерживает запасы зерна, дабы заработать побольше денег. Но я не могу поверить, чтобы в этих разговорах была какая-то доля правды.

– Нет ни малейшей. Напротив, король делает все, что в его силах, пытаясь облегчить страдания народа, вплоть до покупки хлеба за границей. Подобные слухи всегда возникают в тяжелые времена, а теперешнее положение объясняется в основном прошлогодним неурожаем. Возможно, вы не слышали или не помните, но по Франции пронесся сильнейший ураган, уничтожив большую часть урожая на полях. За ним последовали наводнения такой разрушительной силы, что дома и скот уносило водой, и много людей утонуло. Положение еще ухудшилось из-за суровой зимы. Все крупные реки Франции замерзли, и даже марсельский порт был скован льдом. В этих условиях цены неизбежно должны были подскочить, и многие местности оказались перед угрозой голода. К несчастью, до следующего урожая крестьянам почти не приходится надеяться на перемены к лучшему, за исключением разве что хорошей погоды. Боюсь, мы должны ожидать продолжения этих вспышек насилия в течение предстоящего лета.

– Я замечаю, что вы делаете одну оговорку, говоря, что нехватка зерна «в основном объясняется» этими бедствиями, – промолвил Роджер. – Напрашивается вывод, что вы имеете в виду еще какую-то причину, из-за которой положение становится хуже, чем могло бы быть.

Хейлс оценивающе взглянул на него.

– Вы очень сообразительны, молодой человек; и, раз уж наша беседа строго конфиденциальна, я назову вам эту причину. Я, безусловно, не стал бы говорить об этом при других обстоятельствах, но я уверен, что вы были недалеки от истины, предполагая, что большое количество зерна намеренно придерживают и не выбрасывают на рынок. Разумеется, это делает не король, а некий круг состоятельных частных лиц. Больше того, я подозреваю, что их цель – не столько корысть, сколько дальнейшее разжигание возмущения действиями правительства.

– В таком случае, ввиду нашего недавнего разговора, я мог бы попробовать угадать имя одного из участников этого круга, если не их предводителя.

– И вы были бы правы, – отвечал мистер Хейлс с не меньшей догадливостью. – Его высочество – один из богатейших людей Франции, и я уверен, насколько можно быть уверенным в таких делах, что он уже некоторое время использует свои миллионы для достижения этой низкой цели, потому что наибольшие закупки зерна прошлой весной совершали люди, которые, как мне известно, являются его агентами.

– Не принадлежит ли к их числу маркиз де Сент-Урюж?

– Нет. Но я думаю, вы справедливо считаете его тайным орлеанистом, несмотря на его положение при дворе. И он, на мой взгляд, не единственный из дворян, кто способен кусать руку, до сих пор кормившую его. Если только мои информаторы знают свое дело, герцог де Лианкур – еще один из них, и я подозреваю, что даже герцог де Бирон уже подбирает паруса: вдруг торговый флот из Орлеана подхватит попутный ветер, не худо бы поспеть в богатую гавань вместе с ними.

– Де Бирон! – вскричал Роджер. – Тут вы, должно быть, ошибаетесь. В те дни, когда он еще звался господин де Базен, королева была так добра к нему, что о нем даже говорили как о ее любовнике.

– Я знаю; но он так и не простил ей, что она не была к нему настолько добра, – цинично ответил Хейлс. – Боже сохрани критиковать добродетель ее величества или же короля; но теперешние трудности этой четы, по крайней мере отчасти, – результат их собственной порядочности. Они оба не блистают умом, король же, как никто другой на моей памяти, страдает неспособностью принять какое бы то ни было решение. Но оба достаточно разумны и абсолютно честны. Их трагедия в том, что они слишком честны для нынешнего упадочного века и не желают потакать жадности и похотливости более слабых духом – тех, с кем им постоянно приходится сталкиваться. Вот почему в час нужды, к несчастью, они окажутся в полной изоляции.

Мистер Хейлс вздохнул, потом хлопнул ладонью по столу и поднялся на ноги.

– Боюсь, теперь я должен с вами проститься, шевалье. Нужно еще закончить отчет по делу Ревейона для отправки в Лондон, чтобы его светлость мог подписать депешу, как только проснется. Деньги я вам пришлю с надежным человеком, как вы просили. Мне остается только пожелать вам удачи.

Роджер поблагодарил его и смотрел, как удаляется его солидная, но неброская фигура. Затем заказал еще вина и просидел целый час, проглядывая листки новостей. Во Франции в то время только правительство издавало газетные листки, но по рукам ходили десятки памфлетов, издаваемых частными лицами и выражающих самые разнообразные мнения. Некоторые из них были явно инспирированы королевским двором, но Роджеру большинство из них показались слабыми и неубедительными. Подавляющее же большинство были антиправительственного толка, многие из них настолько изменнические и непристойные, что еще год назад их авторы неизбежно оказались бы за решеткой. В одном из них утверждалось, будто болезнь дофина вызвана тем, что королева постоянно спаивает его для собственного развлечения; другой обвинял ее в противоестественном грехе с фавориткой, герцогиней де Полиньяк.