Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 21)
Оставив эти мысли, он закончил завтракать, затем не спеша завершил свой туалет. В четверть одиннадцатого вышел из гостиницы и, как и накануне, не найдя поблизости наемной кареты, отправился омнибусом к Новому мосту. Там он снова прошел по набережной Лувра и пересек сад Тюильри. Затем зашел в маленькое кафе, сел за столик и заказал бокал хереса. Было около одиннадцати часов, и он явился на встречу, назначенную накануне.
Если бы он, выдававший себя за француза, был несколько раз при входе в британское посольство замечен одним из своих знакомых или полицейским на углу, это могло бы вызвать самые нежелательные подозрения; но ему было необходимо поддерживать с посольством постоянную связь и для того, чтобы время от времени получать от них деньги, и для того, чтобы передавать им свои отчеты, которые затем пересылали в Лондон вместе с неприкосновенной дипломатической почтой.
Для разрешения этого затруднения у него существовала договоренность с мистером Дэниелом Хейлсом, который был единственным сотрудником посольства, кроме самого посла, знавшим о тайной деятельности Роджера. Они разработали своеобразный шифр, выбрав несколько небольших кафе, каждое из которых располагалось по соседству с одним из публичных садов или парков. Если Роджер посылал мистеру Хейлсу конверт с листьями каштана, это означало: «Ждите меня в кафе в Пале-Руайяле»; дубовые листья означали кафе на краю Венсенского леса; листья платана – кафе против Тюильри и так далее. Количество листьев обозначало час; если к листьям был приложен прутик, это означало «завтра», два прутика – «послезавтра» и так далее. Поскольку мистер Хейлс каждое утро заходил побриться к месье Оберу, Роджеру было проще простого оставить там для него конверт с твердой уверенностью, что, даже если завтра будет воскресенье, мистер Хейлс получит письмо с самого утра.
Так можно было встречаться вообще без всяких письменных сообщений; и, даже если бы у месье Обера кто-то вскрыл конверт, они не имели бы ни малейшего понятия о том, что означают эти листья и прутики, и не могли бы подослать на место встречи соглядатая подслушивать сугубо секретные беседы.
Роджер просидел в кафе всего несколько минут, когда появился мистер Хейлс, солидный господин средних лет, и, приветливо кивнув, присел за его столик. Дипломат сдержанностью манер напоминал богатого торговца и одевался значительно скромнее, чем было принято среди иностранцев с его положением, имеющих дела при дворе. Но он уже давно прекрасно сработался со своим начальником, герцогом Дорсетским, благодаря чему британское посольство в Париже в то время работало особенно эффективно. Посланник был человек остроумный, модный и богатый; он пользовался необычайной популярностью в парижском свете, и даже королева посещала «чай с танцами», который стал одним из постоянных развлечений зимнего сезона в Париже. А первый секретарь посольства держался на заднем плане, но от его внимания мало что ускользало, ибо он был умен и чрезвычайно проницателен. Итак, пока его светлость бодрствовал целыми ночами, завоевывая расположение высокопоставленных особ, мистер Хейлс трудился целыми днями, обеспечивая разумное руководство и разрабатывая направления политики.
Роджер и мистер Хейлс приветствовали друг друга по-французски с таким видом, словно встретились здесь совершенно случайно; затем последний, заказав себе вина, проговорил с лукавой улыбкой:
– Ну что же, мой любезный шевалье? Что вы хотите от меня на этот раз? Надеюсь, не денег; ведь я вручил вам пятьсот экю не далее как на прошлой неделе.
– Вы попали в самую точку, – усмехнулся Роджер. – Чтобы хоть немного утешить вас, признаюсь, что большая часть этих денег все еще у меня, но мне понадобится еще по меньшей мере тысяча, и я предпочел бы получить их не звонкой монетой, но в виде переводных векселей, так как отправляюсь в Италию.
– С какой целью, позвольте спросить?
– Дело касается дамы, одной из самых прекрасных среди всех, кого я встречал.
– Примите мои поздравления, – ответил мистер Хейлс довольно сухо. – Но в таком случае, боюсь, вам придется поискать другие средства для оплаты своих расходов.
– Напротив. Это дело косвенным образом касается короля, и потому я считаю себя вправе просить вас, как представителя его величества, обеспечить меня финансами.
– Могу ли я узнать имя дамы?
Роджер наклонился к нему и понизил голос:
– Мария Антуанетта.
Мистер Хейлс и глазом не моргнул; он просто сказал:
– Продолжайте, прошу вас, я весь внимание.
Роджер без дальнейших предисловий приступил к рассказу о своих недавних приключениях. Затем вручил собеседнику свой отчет и письмо королевы.
Какое-то мгновение мистер Хейлс безмолвствовал, но, спрятав оба пакета в карманы, заметил со своей суховатой улыбкой:
– Думаю, мистер Питт не зря платит вам жалованье. Хватит ли тысячи экю? Вы можете получить больше, если нужно.
– Благодарю вас, – отвечал Роджер, – но этого вполне достаточно, так как я не намерен оставаться в Италии дольше, чем будет необходимо; к тому же у меня есть в запасе собственные средства, которыми я смогу воспользоваться в непредвиденном случае.
Мистер Хейлс кивнул:
– Значит, решено. Куда прислать деньги?
– Не знаете ли вы торговца лошадьми, который был бы чуть менее плутом, чем это у них водится?
– Его светлость недавно купил пару серых для своего нового ландо у человека, который торгует рядом с таверной «Три фляги» на улице Бобер, и цена не показалась мне чрезмерной.
– Тогда пришлите с деньгами одного из курьеров посольства, чтобы он встретил меня там сегодня в три часа дня. Мне нужно купить лошадь для путешествия, так почему бы не поспособствовать торговле поставщика его светлости?
После краткого молчания мистер Хейлс сказал:
– Я одобряю ваше решение взяться за это поручение, но все же тысячу раз жаль, что вы покидаете Париж как раз тогда, когда назревают столь значительные события.
– И я сожалею о своем отъезде по тем же причинам, – согласился Роджер. – Но скажите, чем были вызваны вчерашние беспорядки? Вы – первый, с кем я разговариваю сегодня утром, а вчера вечером я не мог ни от кого добиться вразумительного рассказа.
– Это было самое серьезное возмущение из всех, какие происходили в Париже до сих пор, хотя, судя по тому, что я слышал, бунт, разразившийся в Марселе несколько недель тому назад, имел еще больший размах. Но и здесь дело было достаточно скверное; несколько человек убиты и среди солдат, и среди толпы. Раненых разместили в больнице «Отель Дье» и говорят, их число доходит до нескольких сотен.
Роджер смотрел на своего собеседника с немалым изумлением:
– Да это же настоящая битва! Но откуда взялась искра, что воспламенила эту пороховую бочку?
– По-видимому, рабочие некоего месье Ревейона, довольно крупного производителя бумаги, обратились к нему с требованием о повышении заработной платы, ссылаясь на повышение цен на хлеб, но хозяин отказал им. Рассказывают, что он публично заявил, будто пятнадцати су в день более чем достаточно на жизнь, и что возмущенные подобным высказыванием рабочие собрались в понедельник вечером перед его домом, чтобы сжечь чучело хозяина. Появление на сцене французских и швейцарских гвардейцев на время удержало их, но вчера к полудню они собрались опять в самом дурном расположении духа.
Предместье Сент-Антуан, где расположена фабрика Ревейона и где живет он сам, славится самыми ужасными трущобами в городе, так что к рабочим скоро присоединилось всевозможное отребье, а толпа все увеличивалась благодаря притоку сочувствующих, марширующих на подмогу со всех концов предместья. Ввиду вчерашних беспорядков на подходах к дому Ревейона стояли подразделения войск, так что они не смогли добраться до предмета своей ненависти, но вскоре после полудня все улицы в окрестностях заполнила толпа в несколько тысяч недовольных.
Мистер Хейлс отхлебнул вина и продолжал:
– Как вы, вероятно, знаете, через этот квартал проходит дорога в Венсенский лес. Случилось так, что вчера его высочество герцог Орлеанский выставил своих рысаков на состязание со скакунами господина графа д’Артуа, которое должно было проходить в этом самом лесу, и потому туда направлялись многие высокопоставленные особы. Вид их нарядных экипажей еще более раззадорил толпу; несмотря на усилия дополнительных военных отрядов, спешно присланных на место действия, многие экипажи были вынуждены повернуть назад, а между войсками и народом начались серьезные столкновения.
Так продолжалось несколько часов, и военным удавалось поддерживать кордон вокруг жилища Ревейона почти до пяти часов вечера. Затем к одному из заграждений подъехала герцогиня Орлеанская, возвращавшаяся со скачек. Она просила пропустить ее карету, и офицер, по-видимому, не решился отказать столь важной особе. Едва заграждение открыли, толпа хлынула внутрь вслед за каретой и началась всеобщая свалка.
Войскам удалось не допустить весь этот сброд в дом Ревейона, и с помощью соседей он спасся, но они вломились в дом этих соседей, вытащили на улицу и сожгли все их имущество. Многие из бунтовщиков были застрелены, но другие залезли на крыши и, срывая черепицу, швыряли ее вниз, целясь в военных, бунтовщикам удалось многих серьезно ранить. В конце концов порядок был восстановлен, но для этого пришлось поставить под ружье весь парижский гарнизон, так что вы можете судить о масштабах этих волнений.