Дэнни Орбах – Убить Гитлера: История покушений (страница 1)
Дэнни Орбах
Убить Гитлера: История покушений
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Переводчик:
Научный редактор:
Редактор:
Издатель:
Руководитель проекта:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
This edition published by arrangement with Andrew Lownie Literary Agency Ltd and The Van Lear Agency LLC
© Danny Orbach, 2016
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026
Многие персонажи этой книги – офицеры военных организаций Третьего рейха: вермахта, военно-морского флота и СС. За описанные годы – с 1938-го по 1944-й – некоторых из них повышали в звании, и нередко не один раз. В книгах о немецком Сопротивлении, особенно на английском языке, часто указывают лишь последнее и самое высокое звание того или иного человека. Например, Клаус фон Штауффенберг обычно фигурирует как полковник, хотя он получил этот чин только в июле 1944 г. В своей книге я стараюсь приводить актуальное звание в каждый период времени. Так, Хеннинг фон Тресков именуется полковником в главах, рассказывающих о его покушениях в марте 1943 г., и генерал-майором в последующих главах.
Два генеральских звания вермахта – генерал пехоты/артиллерии и генерал-полковник – не имеют точного эквивалента в англоязычных армиях. Поэтому для простоты в обоих случаях я использую термин «генерал». Организация СС имела собственные звания, которые я передаю с помощью американских эквивалентов, например бригадный генерал Небе, а не оберфюрер Небе.
Введение
Вина. Ни одно другое слово не имеет такой значимости, когда речь идет об истории Германии. Даже драматический заговор 20 июля 1944 г., организованный полковником Клаусом фон Штауффенбергом и его единомышленниками из антинацистского движения Сопротивления с целью убийства Гитлера, был пронизан виной и другими чувствами, которые проступают сквозь густой туман мифов и воспоминаний.
История антинацистского подполья в немецкой армии и его неоднократных попыток убить Гитлера писана-переписана в книгах, фильмах, сериалах и телепередачах. Этому вряд ли стоит удивляться, ведь в ней есть элементы настоящего триллера: ночные встречи в промерзших полях, изощренные планы военных заговоров, бомбы, спрятанные в портфелях и бутылках с алкоголем, и драма 20 июля 1944 г. – сорвавшееся покушение и последняя, отчаянная попытка осуществить государственный переворот.
История немецкого Сопротивления имеет не только драматическую, но и важнейшую моральную составляющую. Ведь эпоху нацизма до сих пор во всем мире, и прежде всего в самой Германии, рассматривают через призму коллективной вины, исторической ответственности и бремени преступлений национал-социализма. Немецкие историки-традиционалисты – начиная с 1950-х гг. и по сей день – преподносили историю немецкого Сопротивления как «светлое пятно» во тьме нацистской эры, облегчая таким образом бремя исторической вины. Участников Сопротивления изображали честными, глубоко нравственными людьми, стремившимися «противостоять темным силам эпохи», как выразился Ханс Ротфельс, один из основоположников историографии Сопротивления в Германии[2]. История, которую предлагают немецкие историки-традиционалисты, в первую очередь Петер Хоффманн, насыщена деталями и чрезвычайно благосклонна по отношению к борцам германского Сопротивления. Журналистка Марион фон Дёнгоф называла попытку переворота 20 июля 1944 г. «бунтом совести», а мотивы заговорщиков нравственными[3]. Прежде всего, утверждал Петер Хоффманн, они хотели остановить преступления нацистов, в том числе холокост. Это была гуманная цель – в том смысле, что она поддерживала принцип «жизни и сохранения жизни»[4]. Конечно, эти люди, безусловно, патриоты Германии, которые надеялись спасти свою родину от уничтожения, однако национализм был тут вторичен по отношению к нравственности.
В бурные 1960-е политический климат в Германии резко поменялся. Молодые историки, как и другие образованные немцы их возраста, занялись безжалостной ревизией «мифов» прошлого. Новый критический подход не обошел стороной и немецкое Сопротивление. С конца 1960-х гг. критически настроенные историки левого толка, такие как Ханс Моммзен, Кристоф Диппер и Кристиан Герлах, начали ставить под сомнение нравственную безупречность героев Сопротивления. По их мнению, заговорщики, в большинстве своем являвшиеся чиновниками-консерваторами и офицерами, изначально были сомнительными фигурами. Да, граф Штауффенберг пытался убить Гитлера и заплатил за это своей жизнью. Но разве не он до этого сотрудничал с нацистским режимом в течение многих лет? А что насчет других заговорщиков? Являлись ли они в действительности высоконравственными людьми, идейными антифашистами, которые пытались организовать «бунт совести», или все же оппортунистами, которые сотрудничали с нацистами до тех пор, пока не стало очевидным, что война проиграна?
Один за другим некогда почитавшиеся заговорщики стали терять свои лавровые венки. Возможно, они со временем возненавидели нацистский режим и принялись противостоять большей части его преступлений, утверждал Ханс Моммзен, но они были противниками демократии и реакционерами[5]. Они придерживались выраженных антисемитских взглядов, писал Кристоф Диппер в весьма авторитетной работе, опубликованной в 1984 г. Они могли выступать против холокоста, однако большинство из них желало, чтобы евреи покинули Германию, и поддерживало «законную» и «ненасильственную» дискриминацию[6]. Они были не только антисемитами, но и убийцами и военными преступниками, заявлял Кристиан Герлах в 1995 г. Многие видные участники заговора, прежде всего генерал-майор Хеннинг фон Тресков, добровольно принимали участие в массовых убийствах русских, евреев и поляков. Историки-традиционалисты, доказывал Герлах, обеляли преступления заговорщиков и писали «чушь» об их якобы безупречном послужном списке. Горькая правда заключается в том, что заговорщики противостояли Гитлеру не из-за его преступлений, а потому, что расходились с ним в том, «как лучше всего победить в этой войне»[7].
Споры не утихают. Похоже, немецкое Сопротивление Гитлеру – это область, где исторические дискуссии не носят чисто академического характера, а пронизаны эмоциями. Одни ученые возносят заговорщиков на Олимп, другие низвергают в глубины ада. В ход идут профессиональные и даже личные обвинения. Я и сам, как будет заметно на следующих страницах, далеко не нейтральный наблюдатель. Когда я, молодой израильский студент, впервые заинтересовался Сопротивлением, я был поражен тем, что представлялось мне самоотверженной храбростью немецких заговорщиков. Как потомка выживших в холокосте, меня глубоко трогали рассказы о сострадании заговорщиков к преследуемым евреям. Столь же глубоким было и мое разочарование, когда я наткнулся на данные об их возможном антисемитизме и соучастии в военных преступлениях в работах Диппера и Герлаха. Я решил углубиться в источники и составить собственное мнение.
За десять лет исследований, предшествовавших выходу «Валькирии», моей монографии о Сопротивлении, написанной на иврите, я изучил все первичные и вторичные источники, которые смог найти[8]. Я побывал в 13 архивах в Германии, Англии, России и Соединенных Штатах. Временами находки шокировали меня. Постепенно я все сильнее разочаровывался в левой, «критической» школе изучения Сопротивления. Я обнаружил, что, казалось бы, критически настроенные ученые обвиняли участников немецкого Сопротивления в приспособленчестве, антисемитизме и военных преступлениях, основываясь на искаженных данных и неверном прочтении первоисточников. В изложении этих ученых Сопротивление зачастую предстает карикатурой, кривым зеркалом, которое больше говорит о политической предвзятости самих историков, нежели о немецком Сопротивлении[9].