Дэнни Орбах – Убить Гитлера: История покушений (страница 3)
К горящему зданию поспешили представители нового режима. Первым появился Герман Геринг, один из приближенных Гитлера и председатель рейхстага. Командир пожарных доложил ему о попытках ликвидировать возгорание, но Геринга больше интересовала возможность ликвидировать кое-что другое. «Виновны коммунистические революционеры, – заявил он. – Это деяние – начало коммунистического восстания, которое необходимо немедленно подавить железной рукой». Гитлер и его главный пропагандист Йозеф Геббельс не остались в стороне. «С этого дня, – заявил новый канцлер, – любой, кто встанет на нашем пути, будет уничтожен. Немецкий народ не поймет мягкости. Депутатов-коммунистов следует повесить сегодня же»[14].
От Рейхстага, одного из последних реликтов умирающей Веймарской республики, остался почерневший остов. Страну охватила тревога, подпитываемая громкими заголовками в утренних газетах. «Только безжалостные меры против убийц, поджигателей и отравителей», – гласил один из них. «Расплата за террор – смертная казнь». Вскоре тревога переросла в истерию. «Они собирались посылать вооруженные банды в деревни, чтобы убивать и устраивать пожары», – записала в своем дневнике Луиза Зольмиц, консервативная школьная учительница[15]. «Стало быть, коммунисты подожгли Рейхстаг», – отмечал молодой юрист Себастьян Хафнер, один из немногих оставшихся скептиков.
Так-так. Это возможно. Это очень правдоподобно. Правда, несколько комично, почему именно Рейхстаг? Пустое здание, от его поджога никому никакой выгоды. Ну, наверное, это и впрямь «сигнал» для революции, каковая была в зародыше задушена решительными действиями правительства. Так написано в газетах, и, пожалуй, это убедительно. Странно, правда, что по поводу поджога Рейхстага так заволновались нацисты. До сих пор парламент был для них «дурацкой хибарой для трескотни», и вдруг разом сделалось оскорблением великой святыни то, что кто-то осмелился эту «дурацкую хибару» поджечь… Главное, опасность коммунистической революции миновала и мы можем спать спокойно[16].
Ни правительство, ни коммунисты не спали спокойно. Накануне поджога Рейхстага Гитлеру только предстояло заручиться поддержкой большинства немцев. Немецкой национал-социалистической рабочей партии (НСДАП) по-прежнему было далеко до большинства в парламенте. Левые оппозиционные партии – социал-демократы и коммунисты – все еще представляли собой серьезную политическую силу[17]. Теперь же нацисты воспользовались красной угрозой, чтобы привлечь на свою сторону бо́льшую часть немецкого общества. Многие сочли Гитлера меньшим злом – даже если они прохладно относились к нему и его радикальным идеям. Кто-то, в особенности сторонники национал-консервативных правых сил, увидел в нацистском лидере избавителя. Учительница Луиза Зольмиц, хотя и была замужем за крещеным евреем, принадлежала к числу таких людей. «Гитлер занимает мысли большинства немцев, – признавалась она в дневнике. – Его слава возносится к звездам. Он – спаситель жалкого грешного мира»[18]. Подобные страхи населения власть использовала для начала наполовину спланированной, наполовину спонтанной кампании по полному политическому, культурному и идеологическому покорению Германии. Нет нужды говорить, что накаленная атмосфера облегчила нейтрализацию всех центров силы, где могла возникнуть потенциальная оппозиция.
Кто на самом деле поджег Рейхстаг? Что это было – постановка национал-социалистов или выступление фанатика-одиночки в лице ван дер Люббе? Ученые спорят до сих пор[19]. В любом случае выиграли от этого исключительно нацисты. При формировании правительства они потребовали всего два портфеля в дополнение к должности канцлера: Министерство внутренних дел рейха и соответствующий орган в Пруссии, крупнейшей и важнейшей из немецких земель. Они знали, что делали. Эти два министерства обеспечивали им полный контроль над полицией, тайной полицией и органами внутренней безопасности по всему рейху. Опираясь на полученную власть, они решили полностью уничтожить оппозицию путем пропаганды, обольщения тех немцев, которые еще не являлись убежденными нацистами, и террора в отношении оставшихся членов оппозиции.
Сопротивление становилось как никогда опасным делом. Один из основателей немецкого движения Сопротивления Ханс Бернд Гизевиус с горечью писал позже: «Разве это был только Рейхстаг? Разве не пылал весь Берлин?»[20] Кампания по ликвидации оппозиции и ее институтов являлась частью более масштабного процесса, который позже назвали «гляйхшальтунг»[21]. Его цель – полное подчинение немецкого общества путем внедрения национал-социалистической идеологии во все сферы жизни; при этом тем, кто соглашался сотрудничать, полагался внушительный пряник, а тем, кто осмеливался сопротивляться, – кнут.
28 февраля, через день после пожара в Рейхстаге, власть уничтожила конституционные препятствия. Новое правительство приняло чрезвычайные декреты «для защиты народа и государства», которые позволили ему отслеживать письма, телеграммы и телефонные звонки, а также ограничить свободу слова и печати. Что еще более важно, перестало действовать право на защиту от неправомерного ареста, так что враги режима потеряли даже возможность апеллировать к закону.
Первыми жертвами стали коммунисты. Нацисты обвинили их в поджоге и санкционировали арест лидера их фракции в рейхстаге. Всего за несколько недель партия распалась: ее газеты закрыли, подразделения запретили, а руководителей задержали. Коммунистические силы, которые многие немцы считали смертельной угрозой, сковал паралич. Полностью дезорганизованные, коммунисты не оказали практически никакого сопротивления. Такой мгновенный крах удивил как их сторонников, так и многих простых немцев – ведь раньше они видели в Коммунистической партии вооруженную и яростную революционную силу. От социал-демократов, напротив, никто ничего не ожидал. Хафнер писал:
Именно от коммунистов ждали ответного удара. Коммунисты, серьезные ребята с мрачными лицами, поднимали сжатый кулак вместо приветствия, у них было оружие – во всяком случае, они охотно пускали его в ход во время уличных перестрелок, они вечно хвастались своей силой, организованностью и наверняка получали из России наставления относительно того, как «это» делается. Нацисты не оставляли и тени сомнения в том, что намерены бороться с коммунистами насмерть. Следовательно, те защищаются[22].
Но ничего подобного.
Почему Коммунистическая партия так быстро сдалась, несмотря на длительную подготовку к ожесточенному столкновению и с демократией, и с фашизмом? Петер Хоффманн утверждает, что ее лидеры оказались скованы собственной идеологической доктриной[23]. Вместе со своим патроном, советским лидером Иосифом Сталиным, они полагали, что возвышение нацистов – это всего лишь предсмертный хрип либеральной буржуазии, то есть Веймарской республики. Один русский дипломат в Берлине объяснял Фридриху Штампферу, редактору социал-демократической газеты
Парализовало также и Социал-демократическую партию – главного соперника нацистов и сильнейшую политическую опору Веймарской республики, хотя здесь причины оказались совершенно иными. Ее лидеры были зациклены на «законности», несмотря на то что их противники в своем стремлении к абсолютной власти попирали все законы. Почему-то лидеры социал-демократов верили, что их защитят полиция, суд, государство, еще кто-нибудь. Они верили в это до тех пор, пока не стало слишком поздно.
Социал-демократическая партия не всегда действовала так апатично. В бурном 1920 году, когда консервативный политик Вольфганг Капп попытался устроить военный переворот, партия мобилизовала рабочих на всеобщую забастовку. Эти массовые протесты заставили Каппа и его сторонников бежать и фактически восстановили Веймарскую республику. Однако в 1933 г., после пожара в Рейхстаге, лидеры социал-демократов не стали призывать к всеобщей забастовке – самому эффективному оружию, имевшемуся в их распоряжении. Они предпочли подчиниться, чтобы не давать правительству «оснований» для их запрета, как будто нацистам нужны были основания.
Национал-социалисты тем временем не останавливались. Воспользовавшись кризисом для укрепления своего контроля над государством, они разработали в марте так называемый Закон о чрезвычайных полномочиях, который позволял им принимать законы без одобрения парламента. Этот тщательно прописанный акт закладывал правовую основу для будущей диктатуры Третьего рейха. Партии центра и правых сил решили голосовать за новый закон, что было довольно глупо. Еще плохо зная Гитлера, они сочли, что cмогут таким образом завоевать у нацистов необходимый для выживания кредит доверия. Сам Гитлер делал все возможное, чтобы успокоить их: обещал использовать обретенную власть лишь в редких случаях, для подавления коммунистической революции и только после консультаций с президентом. И все же у канцлера не набиралось большинства в две трети голосов, необходимого для утверждения нового закона: коммунисты и социал-демократы все еще могли заблокировать его принятие. Однако такие мелочи нацистов остановить не могли. 5 марта всех депутатов-коммунистов арестовали. Президент рейхстага Геринг дал понять, что в случае необходимости социал-демократов просто не пустят в зал, чтобы обеспечить нужное количество голосов.