Денис Знобишин – Нигодин (страница 7)
Словно в такт моим мыслям, обернувшимся почему-то совсем не туда, Марина поникла. Плечи её опустились, и я услышал тяжёлый судорожный выдох, предвещавший, что эту ночь мне не придётся спать дома. Шприц вдруг полетел в стену, и, как настоящая ведьма, как яростная фурия, она сорвала с двух попыток жгут, царапая ногтями нежную кожу, и так же зло отбросила в сторону, едва не крича в бессильной ярости, а после упала спиной на смятое одеяло, пряча лицо в ладонях и тихо всхлипывая.
Я был уже у входной двери, когда услышал сигнал телефона, доносящийся из кармана её белой куртки. Быстренько спрятавшись на кухне, где Марина не могла меня видеть, я стал ждать. Ревность или любопытство играло сейчас моими чувствами, или мне было всё равно – сказать не было в моих силах. Ну а кто может звонить занятой девушке в четвёртом часу утра?
Звонок прекратился. Напрягать слух было излишне, Марина говорила громко, стараясь не выдать давящих её слёз:
– Петя? Да, привет. Разве? Да, знаю, – в голосе послышалось какая-то лёгкость, словно с души моей девушки сбросило огромный камень, – Нет, его никогда рядом не бывает, ты же знаешь. Да. Потом на работу. А то меня слушают только охранник да ты. Да, кстати, давай встретимся на днях? А вот зря позвонил так поздно! Сам виноват!
Десятки слов, сотни артикуляций и всего две эмоции – радость и облегчение. Конечно, я никогда не спрашивал, кем для неё являются другие люди. Чёрт, мне даже неизвестно, кто её родители! Однако никогда меня не огорчало это сильнее, чем сейчас, пока слушал слова, которых ни за что, как мне казалось, я не смог бы дождаться от неё. Быть может, потому что сам не пытался сделать хоть что-нибудь, как и пару минут назад?
Она ушла обратно в спальню, оставив телефон в кармане своей куртки. Прождав несколько минут в раздумьях, я выскользнул из кухни и оделся потеплее, игнорируя возможность узнать хоть что-то об этом её "Пете". Признак ли это доверия с моей стороны? Не знаю. Наверное, мы и так слишком виноваты друг перед другом, чтобы вызнавать что-то, нас не касающееся. Быть может, записки Марины нужны нам обоим гораздо больше, чем мне кажется. Быть может, этим всё и окончится. Я не знаю. Хочется верить, что я не умер в ту ноябрьскую ночь годы назад, оставив себя душой вместе с Юлей.
Улица встретила меня холодной сумрачностью ещё не проснувшегося к утру мира. Пожалуй, посплю завтра.
Мне иногда кажется, что где-то в этой жизни я точно потерялся. Или застрял. Просто намертво, как будто мне надели на ноги бетонные ботинки и оставили тихо дохнуть со скуки в луже рутинности. Царство гедонизма, правда, мне не светит – зарабатываю мало, даже с этими ограблениями ночными. Если уж на то пошло, я бы свалил из Города ко всем чертям, чтобы уж не возвращаться. В Городе, конечно, делать можно что угодно, да только мне там делать нечего.
Следующим утром вернулся домой и пересчитал деньги. За квартиру платить ещё много, каждый раз только копейки остаются. И сейчас вот тысяч пятнадцать осталось, негусто. Даже со вчерашним уловом маловато будет. Придётся копить дальше.
Марина, конечно, знает, куда и зачем я пропадаю ночами. Вряд ли ей это нравится, но так у нас деньги не только в день получки бывают. По крайней мере, ругается она точно не по этому поводу. Да и записка гласила о другом. Станет она смуту из-за денег поднимать, как же. Я иногда подозреваю, что она это все делает только затем, чтобы мне было неуютно. Садистка маленькая. Спит себе, не помнит уже, поди, что писала той ночью. Быть может, и что происходило тогда. Я ей не судья.
День прошёл незаметно. Вот качнулась замёрзшая к утру ветка рябины – и вот уже вечерний дым стелется над трубами частных домов в недалёком пригороде. Полночи дежурства и снова домой. Иногда мне кажется, что, кроме работы дневной и ночной, в моей жизни есть лишь краткий миг отдыха, в котором я не отдыхаю. Спасибо Марине и моему чувству вины, что гложет день за днём. Когда-нибудь я свихнусь окончательно, но хорошо хоть мрачные настроения после последнего нахождения в квартире прошли. И Марина спит, совсем не напоминая обо всём. Лишь наушники лежат на полу, всё ещё играя что-то классическое, гоняя по кругу игру пианино и свирели.
Моя голова касается подушки. Как бы то ни было, вставать рано – обязанность лишь честных людей. Остальные не ложатся. В этом плане Марина лежит вне рамок, как ни крути: работает в торговом центре, ей не приходится вставать раньше меня. Хотя зарабатываем мы одинаково, что вообще нонсенс. Мне даже обидно немного.
Однако… Что-то в ней давно не кажется мне обычным. Как она смотрит иногда по сторонам, когда нам удаётся вырваться вместе на прогулку. Как двигается, что её походка стала более осторожной, а на некоторые звуки она реагирует немного не так, как может реагировать ничего не опасающийся человек. По себе знаю, после Войны клиник её участников на улице узнать очень легко. Но Марине, к счастью, не довелось быть там. По её словам, конечно.
Не знаю, та война закончилась годы назад. А моя новая война началась после гибели Юли. Я не могу после случившегося оставаться нормальным, делать вид, что ничего не происходит. И поэтому ворую. Действительно, очень смелые действия, учитывая моё понимание ситуации. Сам себе противен. А что изменилось за это время? Ничего, кроме всего, что уже случилось. И это пугает. И если единственный островок моего спокойствия начинает пугаться шорохов и прятаться за моей спиной – я сделаю всё, чтобы никто её не тронул. Как бы то ни было. Что бы ни терзало меня в самые тёмные моменты нашей жизни.
Отринув мысли, повернуть голову и увидеть на мгновение приоткрытые глаза рыжей. Притянуть к себе. Нравится её улыбка. Мягкая. Мимолётная.
Врываюсь лицом в мягкий шёлк волос. Они легко скользят вокруг, обволакивают, утягивают куда-то. А потом – глаза. Чистый зелёный омут. Наверное, потому и Ведьма.
Засмеялась. Обвила руками. Притянула к себе. Колдунья. Это точно.
–…поцелуй меня.
– Как прикажешь…
Рядом со мной лежит Она. Её карие, почти чёрные глаза. Каштановые волосы.
Я вижу тебя. Почему ты вернулась? И где Марина?
Закрываю глаза. Тебя уже нет. Тебя больше нет…
Никто мне не отвечает. Открываю глаза, и вижу спящую рядом Марину.
Я открываю глаза, и вижу Её.
Я знаю.
Вокруг снег. Вокруг её волосы. Вокруг её кровь.
Уйди…
Я закрою глаза, и Она будет лежать рядом.
И все, что я сделаю – это обниму её крепче.
На часах – два ночи. Мне пора на работу.
Далёкие городские огни тонули в дыме сигарет. Ночь оказалась достаточно тёплой, и в расстёгнутой своей куртке я сильно потел. У остальных, видно, были примерно такие же проблемы. Один Вялый оказался достаточно умным, надев вместо куртки худи, схожую с моей, что лежит всегда дома. И теперь он был просто сырой от падающего хлопьями снега, облеплявшего его с ног до головы. Молодец какой. Я им горжусь.
Машина с Двином ещё была где-то в пути, хотя она должна находиться всегда в гараже. Заколебал он меня. Я полпачки сигарет уже умял, пока его прождал тут. Доиграется он у меня. Мало ему фингала было месяц назад. Так посмотришь, мы как грабители – не очень. То Хмырь сигнализацию не отключит, то Двин не приедет вовремя, а то и Вялый просто проспит. Зря, что ли у него такое прозвище? Хотя истории он умеет смешные рассказывать.
–…Ха-ха, знаю я один прикол. Начальник однажды сказал, что, если у него будет на складе введён штраф за мат, он и сам его платить будет, когда ругнётся.
– Это как? Деньги из одного кармана в другой переложит что ли?
– Вот и я ему это сказал! Он обиделся и перестал со мной разговаривать.
Всё-таки плохо, что приходится этим заниматься, но словно у меня есть выбор! Не я, так другой будет грабить, какая разница? Согласен, хорошим человек быть не может, если нарушает законы. Вот только таких праведников я в своей жизни никогда не встречал. Кроме Вити, но Витя – это вообще человек вне рамок. Живя в плохом районе, пойти работать в полицию – это ж каким нужно быть…
– А, вот и самый важный сотрудник нашей компании, – с сарказмом сплюнул Женя. На щеке у него я заметил новый порез, изогнутый. Когда успевает только нарываться?
Я посмотрел туда, куда он сам смотрел неотрывно, с ожесточением во взгляде. Тебе-то какая печаль, что он опаздывает? Но и правда – вдали забрезжил едва видный огонёк фар, приближавшийся к нам с большой скоростью. Торопится, гад. Уже предчувствую его виноватый взгляд и жалобы на пробки. В три часа ночи, конечно. Шучу. Один чёрт отвертится. Ему бы в разведчики идти.
Машина остановилась у ворот склада. Полиция только недавно перестала разыскивать «неизвестных» преступников, обворовавших очередной супермаркет. Странно, что у них трудно всегда с охранниками. Надеются на сигнализацию.
Глупые надежды. Хотя в последний раз они почти оправдались.
Ну ладно, ладно, тут ещё играет роль то, что после войны полицейские заняты теперь слишком сильно, и оттого ещё удивительнее выглядит то, что к нам послали сразу несколько машин. Город сейчас наполнен доверху этим преступным контингентом, полиция совсем не справляется. Мне их даже немного жаль.
– Что-то не так, – прошептал Хмырь.
Неудивительно. Ворота почему-то были открыты. Хороший шанс на западню. Только разве так делают ловушку на умных людей?