Денис Знобишин – Нигодин (страница 6)

– Эй, эй, подожди… – сзади к нам подскочил Вялый. Что-то мне в его выражении лица очень не понравилось в этот момент. И не зря, – Вы слышите?

Прислушавшись к завываниям сирены, я заметил где-то вдалеке проблесковый маячок мчавшейся к магазину патрульной машины. На мгновение я замер, следя за ней взглядом. Но когда появились за ней огни других машин, все стало ясно.

– Поехали! Да заводи ты уже, идиот! – повернулся к Двину. Тот ещё долго колупался с ключом, но все же завел машину.

Наконец, она рванула с места, но усилившийся снегопад мешал хоть что-нибудь увидеть. Двин нервничал все сильнее, но руль держал крепко. А сзади за нами гналась полиция. И наша машина точно уступала им в скорости.

Считать себя преступником лестно ровно да подобного момента.

– Черт, Двин, я на тебя материться скоро начну! Быстрей давай! – я переполз назад и выглянул в заднее окно. Они уже близко. Что будут делать только непонятно, но вряд ли приятное нам. И точно нас остановят, так или иначе. Хорошо хоть номера свинтил перед «работой», не вычислят так просто.

Нет, все равно нужно что-то сделать. Так просто, лишь лавируя, оторваться не выйдет – Двин не виртуоз езды, нас поймают быстро.

– Как они узнали? – беспокойно спросил сзади Вялый. Из нас всех только По́мел сидел ровно, словно это все его не касалось. В принципе, с ним нельзя не согласиться – что бы он мог сделать?

Вот эта философия его мне не всегда нравилась: «В каждой ситуации, где от тебя ничего не зависит, просто представляй, что ты в автобусе, и пока не доедешь до конечной, ничего ты не сделаешь». Сейчас нужно было думать и действовать, а не сидеть просто так.

– Не знаю… нас сдали? Или кто-то увидел, как взламывали? Что?..

– Сигнализация, – тихо пробормотал Женя.

Все разом посмотрели на него. Он лишь уставил взгляд в пол, не двигаясь и не меняя спокойного выражения лица. Словно происходящее его не касалось так же, как По́мела. Супер. Меня окружают аутисты!

– Веня! Гони на всех парусах! Остальные – держитесь…

Хмырь не сопротивлялся, даже когда ударился лицом в дверцу, а его взгляд оказался направлен на преследовавший нас конвой. Мы уже выехали на самые оживлённые улицы города, и то и дело сзади мелькали запоздавшие машины.

– Давай, придумай теперь что-нибудь, чтобы оторваться от них, – прошипел я ему на ухо, с силой удерживая голову у стекла. Он скривился и попытался отстраниться, но я не позволил. Руки его начали скрести по дверце, нащупывая опору. – Ну? Так сложно было разобраться с этой дурацкой сиреной?!

Разозлившись, я сильнее приложил его головой о дверь. От этого удара она открылась настежь и впустила волну холодного воздуха внутрь. Я, не удержавшись, чуть не вылетел из машины вместе с удерживаемым мной Женькой. И вылетел бы, не схвати меня Вялый за руку. Несколько секунд мы держались в этом положении, а Хмырь висел прямо над дорогой, бешено бежавшей под машиной. В панике он пытался схватиться за что-нибудь рядом, но кроме воздуха хвататься было не за что. Зато очень хорошо мешал всем попыткам Вялого втащить нас внутрь. Не на такой скорости. А останавливаться нельзя – поймают. Ближайшая машина была уже совсем близко к нам, и я уже мог хорошенько разглядеть преследователя. Думаю, будь наши лица более известны, на этом можно было вполне достойно ставить крест с надписью «Идиоты». Выкрутимся – придётся многое менять.

– Думай, Хмырь! Или отпущу под машину! – интересно, полицаям смешно было наблюдать за нашими «приключениями»?

– Не смей! Отпустишь его – отпущу тебя!

Вялый, сволочь…

Женя бешено замахал руками, пытаясь найти опору. Машина вильнула, и тяжёлые коробки накренились. Все вместе мы, не удержавшись, упали внутри машины и теперь наблюдали, как ящики, в которых по звуку было спиртное (я не следил, что они там грузили), посыпались на дорогу, прямо перед преследующей нас машиной. Большинство тут же разбивалось, а парочка даже упала на капот машины, подобравшейся совсем близко к нам. Ту завертело на дороге и повело в сторону, перегораживая путь остальным, благо Двин успел свернуть на улицу поменьше, и они не имели возможности преследовать нас дальше в том же направлении. Ещё через несколько поворотов, когда Двин слегка скинул скорость, я все же смог подняться на ноги и закрыть дверь. Переведя дыхание, полез обратно на своё место:

– С тобой я ещё поговорю, – бросил через плечо Хмырю, – Поехали в Царство, пока там укроемся.

Ох, как же сейчас чешутся мои кулаки, ох, чешутся…

Хмырь упал на землю, придавив талый снег. На его потерянной физиономии читался откровенный испуг, намешанный с ненавистью ко мне.

– Ты ещё что-то сказать хочешь, мудак? – разъярённый рык как-то сам вырвался из груди, – Только пикни…

Он приподнялся на земле и вытер кровь с губ. Потерев покрасневшие костяшки, я с вызовом зыркнул на него, но он лишь наклонил голову. То ли признал моё главенство, то ли слезы так попытался скрыть. Не важно. Всё равно он проиграл. Как всегда.

Остальные смотрели на нас молча, не встревали и не пытались что-то изменить. Ещё бы они попытались. Тумаков у меня на всех хватит. Но Вялого трогать не стал. Его тоже можно понять, за друга заступился, хотя сейчас не лез. Думаю, понимание у всех было, что Хмырь подвёл нас, и наказание было необходимо.

– Если всех всё устраивает, значит, проблем в следующий раз быть не должно, ясно? – громко отчеканил я, уходя к машине.

Хмырь сплюнул, но промолчал.

– Раз нет возражений – на борт и поплыли, – хлопнул я дверью.

Если бы не Хмырь, улов был бы больше сегодня. Идиот. Теперь почти и нет ничего.

В следующий раз выбитым зубом он не отделается.

Одно хорошо – отпечатков мы не оставляли на товаре, всегда используя перчатки. Товар потерян, но по нему нас не определить, уже хорошо. Да и денег было взято достаточно, не так много проблем будет. Ну Хмырь, ну падла…

– Что стоим? – сказал я резко только севшему на своё место Двину, – Поехали давай. И не разгоняйся слишком. Одной погони на этот месяц нам с лихвой хватит.

Тени мягко стлались на полу, в такт завихрениям лёгких занавесок у открытого окна. Жарко тянуло от батарей, так что ударило в голову, а спать захотелось сильнее. Бесшумно разделся, стараясь не разбудить шумом Марину и не умереть тут же смертью храбрых. Кулак чертовски жгло после удара, да и глаза то и дело закрывались от усталости – ночка вышла неуютная, но успокаивало то, что и у остальных она была так себе. Проведя рукой по древним шершавым обоям, выключателя не нашёл, и потому двинулся по коридору в темноте.

Чтобы она там не думала, исписывая записками всю наличную бумагу в доме, но так продолжаться дальше не могло. Может, она и правда меня любит, но уж проявляет это как-то совсем неправильно. Попытки удержать должны быть истинными – ну да, конечно. А то мне проблем и забот в жизни не хватает, так ещё добиваться её, когда она уже вот тут, на этом самом месте мозги мне кочкает. Через пять часов на работу идти, а она уже поджидает. Яркая полоска света под дверью доказала, что спать я буду ныне как минимум в коридоре, потому что диван для меня слишком мал и неудобен. Настолько, что я его назвал "исчадием ада", и это лишь вопрос времени, когда мне удастся навсегда от него избавиться.

Мысленно я уже настроился на самое худшее, толкая дверь в комнату. С медленным скрипом она отворилась, но никто не бросился на меня с кулаками или хотя бы со сковородкой. Всё было хуже.

Свет от ноутбука ярко разливался по спальне, теряясь в складках простыней и одеял и отбрасывая от всего вокруг мрачные тени. Экран горел мерным светом так, что на нём не было видно вообще ничего, но, судя по надвинутым на голову Марины наушникам, сидящей на кровати спиной к двери, она лишь слушала музыку, неразборчиво напевая что-то грустное. Ждала она меня и на неё напала вдруг меланхолия – это вряд ли. Сначала я подумал, что она просто забыла обо всём на свете, уйдя с головой в классические симфонии, её любимую музыку, но ошибся. Потому что на левое плечо её был наложен жгут, а в правой руке лежал шприц с какой-то тёмной жидкостью. Думаю, это был не инсулин.

Остановился на пороге. Конечно, можно было бы подойти, отобрать, накричать на неё и сломать шприц. Можно было обнять и не позволить сделать себе худо. Я мог просто уйти, наплевав на всё, жизнь ведь и так дерьмовая, хуже стать просто не может. Но я стоял и смотрел. В груди мерно ухало в такт покачиваниям головы Марины, но как-то тяжело, неприятно. Мне казалось даже, что это мне отягчает ладонь шприц, что это я наклоняю голову и выставляю левую руку, прямо под удар смертельной иглы, будто всматриваясь в отражение пластмассового резервуара с наркотиком, разглядывая угасающий во тьме мир и любуясь игрой теней на потолке.

Секунды длились часами, а она всё сидела, молча всматриваясь в раскрытую ладонь, не решаясь приложить иглу к вздувшейся вене и ввести дозу. Я колебался, думая оставить на самотёк движение к бездне, но и уйти не мог, бросить всё как есть. Она же меня не оставила, когда я был на краю. Да неужели эти отношения, это вот всё, что нас объединяет, – не любовь вовсе и даже не влюблённость, а просто благодарность за помощь в трудный момент? Разве так это работает? С Юлей всё было иначе…