Денис Знобишин – Нигодин (страница 9)

Хотя действительность будет страшнее.

Когда подошел к сбитому, он завозился на асфальте. Ладно, значит живой.

Приблизился осторожно, чтоб с ног не сбил меня случайно. Да и кто его знает, самоубийцу этого?

Но он всё меньше походил на пьяного. Руками-ногами всё дёргал, встать пытался. Рычал. Зубами щёлкал. Я посветил ему на лицо фонариком. Несколько кровоподтёков, скула раскурочена ко всем чертям, щека порвана, так что видно гнилые дёсны, уха одного нет, язык в пасти синий ворочается. И глаза…

Абсолютно белые и явно ничего не видящие, словно поволокой подёрнуты. Брр, мрак.

Я поглядел на стекла кабины. Оттуда с интересом поглядывали остальные. Черт. Пошел к машине.

Слишком много всего. Слишком много за эту ночь. Я уже трясусь слегка. Нервы пошаливают. Приедем – выпью пива. Может, успокоюсь. Надеюсь. Марина не станет разыгрывать комедии, когда увидит меня в таком состоянии. Несмотря на свои психи, она добрая и заботливая. По крайней мере, пиво принесёт сразу.

– Что он?

Опять Двин. Ладно, отвечу уж.

– Жив, хотя хрен его знает. По виду – словно его собаки целой стаей рвали. Даже глаза такие… не живые что ли. Как мертвец ходячий, – пробормотал я, зажигая сигарету и нервно вдыхая дым.

Все переглянулись.

– Чего?!

Я сурово посмотрел на Вялого. Он сник.

– Не веришь – выйди и сам глянь. Фонарик у тебя есть, – голос слегка дрожал. Черт. Не хватало ещё этого в придачу.

Вялый не шелохнулся. Зато словно очнулся Хмырь:

– Так… может, поедем лучше? Если это псих какой, то о нем и не вспомнят.

Я кивнул согласно, хотя не решался это предлагать. Ведь это мы виноваты. Мы же его сбили.

Идиот хренов. Ну чего перед машиной выскочил?

Двин провел ладонью по запотевшему стеклу. Потом с недоумением посмотрел на нас.

– А где он?

На тёмном асфальте больше не было никаких следов. Незнакомец исчез.

Глава 4. Не услышим ответ.

За окном царила вернувшаяся метель, а вместе с ней пришёл жёсткий снег, с силой бившийся о людей, стекла и машины. Дверь открылась на несколько секунд, впустив парочку смеющихся над чем-то весёлых девушек и суровый холодный ветер, под порывами которого мы сами добрались сюда полчаса назад. Внутри кафе царило то уютное тепло, которое словно мягким одеялом укутывает любого пришедшего с улицы и заставляет тихо засыпать под непонятную болтовню радио. Даже вновь прибывшие девчонки как-то примолкли и, успокоившись, застряли возле витрины с пирожными и неактуальным мороженым. Вялый приветливо помахал им рукой, на что они тихо захихикали и, скользнув по нам любопытными взглядами, устроились за соседним столом.

Не хватало только камина, пары мягких кресел и пушистого кота на коленях. Если бы не вечные проблемы, которые мне необходимо всегда решать в кратчайшие сроки, я бы целиком и полностью отдался в руки этому ощущению уютной безопасности, когда за окном видно только бесконечные горизонтальные потоки сплошного мельтешения белой пороши. Безопасность среди бури – именно то, что успокаивает в самые тяжёлые моменты. Типа того автобуса – пока он ещё идёт, незачем рыпаться, быстрее до места всё равно не доберёшься.

– А может, это знак? Ну, типа, он первый, а потом мы? – задумчиво выдал Двин, потягивая латте трубочкой. Гад, такую фантазию испортил.

Вялый промолчал, пытаясь поймать муху, жужжащую вокруг нас. Что-то рано они вообще-то проснулись нынче, не к добру это. Ещё и под такую метель.

Опьяневший ещё до встречи Хмырь ударил по столу кулаком. Кружки задребезжали, с трудом удерживая в себе пенную массу. Двин от неожиданности выронил стаканчик с кофе, прокатившийся по столу и расплескавший весь напиток по дубовой поверхности. Несколько посетителей кафе оглянулись, но решили промолчать. Девушки переглянулись и поспешили скрыться в неизвестном направлении.

Их счастье.

– Какой тебе нахрен знак?! Тут Илья пропал, а ты херню всякую несёшь! Или тебе уже бухло в башку вдарило, а?.. – прошипел он пьяно. Забавно, ведь Веня абсолютный трезвенник. И я его совершенно не понимаю, кстати.

– Хорош, – оборвал я его начинающуюся тираду, – Если у тебя есть лучшие варианты, предлагай. А дракой ничего не решим. И хватит драконить эту муху!

Серега послушно убрал руку под стол. Спасённая неблагодарно села на мою кружку, решив побегать по самой кромке скользкой поверхности.

Я провёл по тёмным доскам стола пальцем, размазывая пролитый кофе. Двин уныло наблюдал за этим. Вкус оказался противным.

– Как ты вообще это пьёшь, Вень? Ну ладно. Может, есть другие версии, знатоки? – я обвёл лица товарищей взглядом. Все смущённо взирали в стол.

Пришлось взять слово самому.

– По́мел наш исчез… – каюсь, на этом моменте я поперхнулся, вспомнив ту чертову гору упавших ящиков, – …и хрен ещё этот на дороге. Могут они быть связаны, как думаете? Ну не может быть, чтобы так просто все произошло в один вечер! Открытый склад. Исчезновение Ильи. Тот мудак, сбитый Двином, – на этих словах Двин с возмущением посмотрел на меня, но промолчал, – Сейчас проблема в том, что, если заявить о его… пропаже, нас могут допросить. Вот тогда и всплывёт вопрос, какого черта мы делали на грузовике в три часа ночи около ограбленной в эту же ночь базы. Даже если я ошибаюсь насчёт последствий, рисковать мы не будем, помолчим и посмотрим, что будет дальше. Всем понятно? Я уже сильно сомневаюсь, что дальше мы сможем работать в том же ключе.

Я отпил из кружки. Прохладный напиток слегка смягчил моё поганое настроение и перебил вкус от кофе Двина.

– А что нам тогда делать? – Двин, уже успевший попросить тряпку у официанта, решил сам протереть лужу. Вид у него при этом был донельзя унылый, ведь кофе стоил денег, которых у него было всегда мало. – Если что с ним случилось? Там, на складе? Его найдут, а дальше что?

– Посмотрим. Не думаю, что он нас сдаст. По́мел не идиот, в отличие от некоторых, болтать не обучен. Но об этом вечере просто забудьте. Вообще обо всём. А то вчерашний суицидник меня лично сильно напряг.

Я откинулся на спинку диванчика, вслушиваясь в работающее радио. Обычная псевдо-веселая болтовня-акынство о том, что у нас все хорошо. У них – хорошо. А у нас – терпимо. Поймали бы рок-станцию, стало бы вовсе супер.

На плечо мне легла чья-то тяжёлая ладонь, и сзади глухо и безжизненно прозвучал знакомый голос:

– Ну что, птенчики, военные преступления обсуждаем?

Тут же рядом появился и обладатель голоса – внешне всегда элегантный, но без импозантности, байкер из банды Арина по кличке Соловей, чья манерность сильно контрастировала с холодными, почти рыбьими, глазами и самим участием в банде с суровыми байкерами. Не сказать, что мы были с ним сильно знакомы, но видеть его доводилось. Что-то криминальное должно было скрываться в его прошлом, но в послевоенной действительности, всем было немного наплевать. Половина банды была такой, если не считать Сутулика, но о нём вообще другой разговор.

– Тебе чего, Соловушка?

Садиться рядом он не стал, лишь пристально посмотрел на меня пустыми глазами и произнёс:

– Уговор остаётся в силе. Ждём на днях, Зверь. И удачи на дорогах!

Особо противно выделив голосом прозвище, он ретировался, оставив после себя гнусное чувство проданной за бесценок души и стойкий запах ментола. Подождав, пока он уедет на своём четырёхколёсном драндулете (замене мотоцикла на зиму), я тоже поднялся, чтобы уходить.

– Посмотрим, как пойдёт. Ах, да! Завтра вечером жду всех у себя. Явка обязательна, у меня днюха. Жратва с нас, бухло с вас. А кто не придёт, – выразительный взгляд в сторону притихшего Двина, – Тот грузовик вести больше не будет.

После кафе я пошёл к машине, которую из-за снега пришлось оставить на парковке за три дома от этой забегаловки. По пути встретил машину Соловья, припаркованную неподалёку. Меня поразило то, что его взгляд застыл ещё больше, чем обычно, если это в принципе возможно. Байкер смотрел в маленькую открытую шкатулку, стоявшую на панели за рулём. Мне показалось, что я даже услышал её мелодию, и поспешил к себе. Что-то с ним было определённо не так.

Хотя я и не знаю тех, у кого всё в порядке.

Она оторвалась от поцелуя и вздохнула. Никак не привыкну к её «этим» вздохам.

– Нет.

Она ещё раз вздохнула. Её мой ответ не устраивал.

– Ну, хватит…

– Что хватит-то? Тебе не надоело самой это желание вечное, чтоб мы разошлись? Проверки твои дурацкие? А? Сколько можно уже сходить с ума? Я тебя не понимаю совсем – тебе чего не хватает? Я тебя не люблю что ли? Не дарю всей этой ерунды, на руках не ношу, не защищаю? Чего тебе ещё нужно? Давай, давай, собирай вещи тогда и снимай квартиру, где хочешь, раз я тебе не нужен. Давай разойдёмся, раз тебе приспичило? Хочешь решения сама принимать – принимай, но прекрати мне съедать мозг уже!

Я зря сорвался.

Она обиженно поджала губы и разъярённой фурией набросилась на меня. Чуть глаза не выцарапала. Пощёчины летели, я стоял под этим ураганом.

– Всё! Пошел ты! – спустя три очень сильные пощёчины она соскочила с кровати и, бешено колотя по всему, что под руку попалось, забежала в ванную. Щелкнул замок. Из-за двери донёсся шум воды.

Инфантильность её, порой, просто зашкаливает. Но всё-таки дурдом этот выглядит лучше, чем посиделки за чашкой чая в воскресный вечер и двуличные признания в любви, де-факто не имеющие под собой никаких оснований. Глупо, но такое положение вещей мне нравится куда как больше. Удары по щеке ещё отдавались небольшой болью в висках, но это было ерундой. Мне даже иногда казалось, что ей хотелось, чтобы я ударил её. Не знаю только, зачем. Может быть, это было чем-то сродни желанию саморазрушения у мужчин. Побыть чуточку жертвой, почувствовать себя униженной и на деле оскорблённой. Пожалуй, никогда со мной Марина не смогла бы построить такие отношения нормально, потому что ей нужен не ровесник, не равный ей партнёр, а Отец. Хозяин, который всегда будет ставить её на место, ранить и бить, чтобы она чувствовала себя слабой и беззащитной овечкой, маленькой и безвольной девочкой, а не достойной уважения женщиной.