Денис Знобишин – Нигодин (страница 13)

Витя посмотрел себе на живот и поморщился:

– Шутник. Думаешь, тут достаточно безопасно будет?

Я пожал плечами. Ну, откуда мне знать? Да и не затем я сюда пришёл, чтобы прятаться.

– Не знаю, мне Ведьму бы найти, а потом уже посмотрим. А ты чего один, не с семьёй? На дежурстве был что ли?

Витёк помрачнел, но не ответил.

– Ладно, не хочешь – не говори. А ты не с трупами дрался, не? Оружием поделишься?

Без вопросов пистолет перекочевал ко мне вместе с фонариком.

– За фонарик спасибо. А что это за надпись? «ЗФА»?

– Без понятия. Это лейтенанта пистолет был, не мой. И с каких заслуг ей его выдали, тоже не знаю, – он заглянул через дверь внутрь здания. – Даже не знаю, Валер, вряд ли она сейчас здесь. Лучше тебе до дома добраться, а потом на Остров махнуть – там сейчас, может быть, самое безопасное место в городе. Дорог-то нет, сам знаешь.

– Наверное, так. Позвонить бы ей, да телефон не работает нихрена. Придётся ехать. А у тебя работает? К твоим заедем по пути? Подбросить?

Он покачал головой и ответил с досадой:

– Я все вещи на работе оставил. Хоть оружие у меня было, так бы не дошёл досюда. Может, в участок сгоняем после моих?

– Давай сам, я только подкинуть могу. А мне на ту сторону нужно, – я махнул в направлении моста.

– Веди, чего уж там, – мы двинулись к машине, на ходу обмениваясь припасами, – Так давай в участок сначала всё-таки?

– Нафига? Я ж сказал – мне домой нужно.

– Да-да, это я уже понял, но ты ведь не сможешь без патронов жену спасать? Да и нужно удостовериться, что этот псих всё ещё в камере.

Жену, ну-ну.

Я не ответил, закрывая за собой дверь машины. Ехать в участок ради того человека мне не хотелось. Витя не стал садиться, вместо этого заглянул в окно со стороны пассажирского сиденья:

– А у меня на работе оружие есть, так что я предлагаю так: сначала едем ко мне домой и на работу, а потом прямиком к твоему дому, идёт?

В сущности – а что я теряю? Нет, конечно, дело может идти на минуты, но Витя таки прав. Без нормального оружия и патронов мне не выжить. И уж тем более не спасти Марину. Если она в опасности. Да и по дороге будет.

– Ладно, посмотрим. Садись и поехали. И она мне пока ещё не жена.

– Дай себе немного времени.

Пока мы добирались до моего прежнего дома – куда я не заходил уже больше года – и Витя один бегал до своей квартиры, из окна я смотрел куда угодно, но не на это старое жилое здание. И старался думать о ком угодно, но только не об отце, который, вполне возможно, сейчас торчал наверху и, кто его знает, может быть, даже смотрел на крышу моей машины. После ситуации с Юлей я не хотел знать этого человека, и обращался мыслями к чему-то более позитивному. А уж его реакция на Марину до сих пор не позволяла мне думать о нём с необходимым для нормального общения пиететом. Даже во время локального апокалипсиса, если он локальный. И чего он в ней плохого увидел?..

Ведьма. Да, лучше уж думать про неё.

Мы никогда особо не заморачивались насчет имён. Марина стала Ведьмой за характер и внешность – в лучшем понимании понятия «ведьминского облика», конечно. Колдунья, этого у неё не отнять. Да и придумал прозвище не я, она сама так назвалась при знакомстве.

Как она жила до Войны клиник – без понятия, она не распространялась насчёт этого. И я её хорошо понимаю. Если судить по количеству убитых на войне с обеих сторон, то почти в каждой семье был траур. Одно то, что я никогда ещё не видел и не увижу в новых обстоятельствах её родителей, говорит о многом. Мне кажется, я многого не знаю о той, с кем хочу связать свою жизнь. Я и о Юле не знал всего, а оно вон как повернулось…

Мне повезло с Мариной. Она старше меня на полтора года, я прошёл часть войны, хоть в штабе, но всё же, подготовка была, а драться я и так умел более-менее ещё до войны. После расставания с Юлей и её смерти только Марина помогала не сорваться. Впрочем, достоин ли я любви таких девушек, как Юля и Марина? Мне отчего-то кажется, что нет.

Витя вернулся ни с чем. Жена и дочь пропали, он оставил им записку, но надежды было мало. Сержант старался не унывать и даже поддерживал разговор, но я ловил себя на том, что руки у полицая дрожали, а взгляд невидяще уставился куда-то вперёд.

– На психа твоего никаких документов не нашли. Отпечатков в базе нет, этот урод совершенно чист, – Витя в прострации говорил, будто сам с собой, вряд ли осознавая, что мыслит вслух. – И улик почти нет, только косвенные свидетельства да твои описания. Мы даже имя его не смогли узнать. Не хватает, не хватает…

Что не хватает, это я и сам прекрасно понимал. Не хватало, как минимум, тех пяти или шести лет, в течение которых его не могли поймать после убийства. И после новости о его поимке просто не имел представления о том, что мне обо всём этом думать. И молчал, пока Витя не перевёл тему в более плодотворное русло.

Мы говорили с ним о войне. Нельзя было не вспомнить про неё, но я говорил без особых дум. Лишь один раз проскользнуло что-то, словно отголосок прошлого.

– А патриотизм тогда что? Не спасение ближнего ради благополучия народа?

Виктор Кринин неумолим.

– Точно не это. Я не патриот, это лишнее в моей жизни.

– Ну да, будь ты патриотом, был бы совсем другим человеком, никого не стал бы спасать.

– Будь я патриотом, ни в одной из армий меня бы не было.

В точку.

Улицы, дома, люди и машины. Весь мир Города проходит за окнами. Колёса месят редкий снег. Я представил, как он разлетается вслед за машиной, окропляет тела бредущих вокруг мёртвых, не обращающих на это внимание. И мне стало тошно.

– А что насчёт Юли? Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Но этот психопат может быть где-то там, правда, его должны были отпустить уже за неимением толковых доказательств… Что ты будешь делать, если увидишь его?

Я покачал головой.

– Не подначивай. Непросто это. Да и сколько он ещё до и после людей убил? И всё ещё жив. И всё ещё невиновен. А я не знаю, как мне быть. Избить его, если он ещё сидит за решёткой, убить? Или оставить гнить в одиночестве, замуровать там. Чего ты от меня добиваешься?

Нет, Витька не такой хитрый и коварный, чтобы моими руками пытаться свершить правосудие. Всё-таки он довольно прост, и сейчас кривить душой тоже не смог, отвернулся к окну и промычал:

– Ладно, забыли. Здесь налево сверни.

– Да знаю уж, бывал разок. Трупов не видишь?

– Кроме тех, что по всей улице валяются? Не.

– Ну, смотри, твоя голова, тебе за ней и следить.

Вокруг участка и правда мертвецов не наблюдалось, хотя они тут точно людьми питались. Про кровь, кишки и трупы говорить неохота. Внутренний, огороженный бетонным забором, двор казался неприступным, но только на первый взгляд. Уже у ворот мы смогли увидеть разгромленный фасад здания, с почти отсутствующим углом третьего этажа. Тут даже не мертвецы старались, а люди. Нашли время. Откуда такое вооружение вообще может взяться у наших жителей? Бред какой-то.

– Вить, а к нам военные приходили в Город, что ли? Или это просто особенность проживания в наших местах? Война ж закончилась, чего они тут забыли?

Он фыркнул, мрачно осматриваясь:

– Были, вроде. У Города много секретов, может, и военная база глубоко под землёй – один из них.

– А она тут есть, что ли?

Нет, понятно, что, если у каждого третьего в городе есть оружие, это всего лишь следствие едва отгремевшей войны, в которой не оказалось победителей. Но такое – уже перебор, даже для местных отморозков. Как я.

– Да почём мне знать? Может, и есть. Мы с Грызло в свое время вообще на секту какую-то наткнулись, они людей в разных точках Города убивали. Кстати, в то же время, что и Юлю… ну ладно, пойдём лучше.

Стальные двери были мощными и тяжёлыми, но замок был, как видно, взорван, потому она медленно открывалась и закрывалась, не в силах захлопнуться надёжно. Повсюду в коридоре за ней отпечатались кровавые послания погибавших: следы ладоней, длинные широкие полосы, ошмётки разбросанных выстрелом мозгов. Красиво, что тут скажешь. Я зевнул:

– Тебя от вида крови не мутит случайно?

Витя отчаянно закивал головой, прикрывая ладонью рот и нос, и постарался пройти дальше внутрь здания как можно быстрее. Я прошёл вслед за ним, дивясь на то, как же умудрились интересно оформить стены и пол тёмного холла спасавшиеся от смерти.

– Знаешь, а тут стало действительно красивее! – заметил я, вдохновенно рассматривая потерянную кем-то ногу. Рядом лежала замаранная кровью ножовка. – А всё равно ничего нового я тут не вижу… Эй! Витёк?

Коридор теперь был пуст. Мне нужно испугаться? Да блин, я уже даже кошмаров своих давно не боюсь, как меня это-то напугает? Хотя, если вспомнить про снег…

Нет. К черту.

– Твою же ж… – огорчённо пробормотал я, прикрывая за собой тяжёлую дверь, переставшую после этого с надрывом ныть под собственной тяжестью. – Искать теперь ещё. Спасать. Ладно бы девушку, так полицая. Ужас, до чего я докатился с этим апокалипсисом! Интересно, а клаустрофобия на меня действует? – в задумчивости я осмотрел очередной кабинет. Там ничего не оказалось, кроме уже набившего оскомину ландшафта разгромленных и окровавленных помещений. – Ну, раз уж я начал разговаривать сам с собой, какая-то фобия на меня сейчас действовать может.

Никакого признака оружия, никаких трупов, только отрезанная нога у входа в здание да кровавые следы. Скучно так жить. Да и моего временного союзника не видать. В туалет он удалился, что ли? А то мало ли, зелёный весь убежал. Так, где у нас уборные?