Денис Яронгов – Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности (страница 3)

Том остался стоять у фонтана. Он смотрел, как вода течёт по ленте Мёбиуса - бесконечно, без начала и конца, - и думал о том, что прошлое не отпускает его. Что бы он ни делал, куда бы ни поехал, «Отель Гильберт» следовал за ним.

Комната Тома находилась в восточном крыле, на втором этаже. Она была маленькой, но уютной: кровать под балдахином, письменный стол у окна, книжная полка, небольшой камин с чугунной решёткой, на которой кто-то выгравировал формулу - Том не сразу узнал её, но потом понял: это был бином Ньютона. Окно выходило во внутренний двор - к счастью, не на стену, а на спиральный газон и фонтан. Солнце заливало комнату золотистым светом, и в этом свете плавали пылинки, как крошечные планеты в миниатюрной вселенной.

Он распаковал вещи. Рубашки - мать купила три новые, специально для Оксфорда, и он до сих пор чувствовал запах крахмала. Брюки, свитер, носки - на этот раз парные, он специально проверил. Книги. Данте - том, подаренный Айзеном. Бёртон. «Principia Mathematica» Рассела и Уайтхеда в трёх томах - он купил их на последние деньги, потому что Айзен сказал, что это «основа всего», и Том верил ему. Несколько детективных романов - Конан Дойл, Эдгар По, Уилки Коллинз - для отдыха. И маленький, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте, который он называл «дневником наблюдений» и в который записывал всё, что казалось ему интересным.

На дне чемодана лежала старая жестянка из-под леденцов. Когда-то в ней хранились монеты - те, что он копил на билет на лекцию в Королевское общество. Теперь она была пуста, но Том не мог её выбросить. Он поставил её на каминную полку - как напоминание. О том, с чего всё началось.

Рядом с жестянкой он поставил маленький засушенный цветок вереска. Тот самый, что он нашёл на пустошах Йоркшира, когда они с Айзеном покидали отель «Гильберт». Фиолетовые лепестки поблёкли, но всё ещё хранили слабый, едва уловимый запах. Том хранил его как талисман.

Он сел на кровать и оглядел комнату. Его комната. Его новый дом. Всё здесь было чужим, незнакомым, но в этом была своя прелесть. Никто не знал его здесь. Никто не знал, что он - тот самый Томас Грейвз, который помог Мартину Айзену раскрыть дело в Йоркшире. Здесь он был просто первокурсником. Просто студентом. Просто Томом.

В дверь постучали - три быстрых, энергичных удара. Том встал и открыл. На пороге стоял Себастьян, всё с той же погасшей трубкой в руке.

- Ты ещё не готов? Ужин через пятнадцать минут. Столовая в западном крыле. Если заблудишься - иди на запах. Сегодня подают рыбу. Здесь всегда подают рыбу по понедельникам. Это традиция. Не спрашивай, почему.

- Я почти готов. - Том схватил пиджак.

- И захвати свою книгу. - Себастьян кивнул на Данте. - На ужине принято читать. Не вслух, конечно. Просто держать перед собой. Чтобы показать, что ты интеллектуал.

- Ты серьёзно?

- Нет. - Себастьян усмехнулся. - Но ты всё равно захвати. Данте - это хороший выбор. Вызывает уважение. Увидимся внизу.

Он исчез за дверью. Том надел пиджак, поправил воротник и вышел в коридор.

Столовая колледжа Бесконечности была огромной - больше, чем можно было ожидать от сравнительно небольшого учебного заведения. Высокие сводчатые потолки, стрельчатые окна с витражами, длинные дубовые столы, способные вместить сотню человек. Стены украшали портреты великих математиков: Ньютон с яблоком в руке, Лейбниц в парике, Эйлер с добрыми, чуть усталыми глазами, Гаусс в профиль, Давид Гильберт - суровый, торжественный, с усами, как у моржа. Том задержал взгляд на портрете Гильберта. Август, владелец отеля в Йоркшире, был другим - мягче, тише, с вечной полуулыбкой, за которой пряталась тайна. Давид смотрел с портрета прямо и требовательно, как человек, который посвятил жизнь поиску истины и не терпел компромиссов.

Студенты сидели за длинными столами, разделённые по годам обучения. Первокурсники - ближе к входу, старшекурсники - в глубине зала, ближе к возвышению, где стоял профессорский стол. Том нашёл место среди первокурсников. Себастьян уже сидел там и оживлённо беседовал с соседом - худощавым, бледным юношей в очках, который, казалось, не слушал его, а читал книгу, лежавшую на коленях.

- Это Артур, - представил Себастьян. - Артур Уэллсли. Не родственник герцога, к сожалению. Зато гений. Он уже решил задачу, которую нам задали на первой лекции, за пятнадцать минут.

- За десять, - поправил Артур, не поднимая глаз от книги.

- За десять. И он скромен. Это раздражает.

Том улыбнулся и пожал Артуру руку. Тот ответил вялым, почти незаметным пожатием и снова уткнулся в книгу. Том заглянул через плечо - это был не учебник, а томик стихов. «Песни Невинности и Опыта» Уильяма Блейка. Странный выбор для математика. Но, возможно, именно в этом и был смысл.

- Артур у нас поэт в душе, - пояснил Себастьян, перехватив взгляд Тома. - Он считает, что математика и поэзия - это одно и то же. И то, и другое - поиск структуры в хаосе.

- Это не моя мысль, - сказал Артур, переворачивая страницу. - Это мысль Гёльдерлина. «То, что остаётся, учреждают поэты». Но математики тоже учреждают. Просто их язык - не слова, а числа.

За профессорским столом сидели преподаватели - человек десять, в чёрных мантиях и шапочках. Том узнал профессора Лэнга - тот сидел с краю и что-то записывал в блокнот. Рядом с ним сидела женщина - единственная за профессорским столом, - лет сорока, с тёмными волосами, убранными в строгий пучок, и острым, внимательным взглядом. Она была одета не в мантию, а в строгий тёмно-синий костюм, и держалась с уверенностью человека, который привык, что его слушают.

- Кто это? - спросил Том шёпотом.

- Профессор Уинтерботтом, - ответил Себастьян. - Маргарет Уинтерботтом. Она преподаёт теорию игр. Говорят, она - гений. И говорят, что её лучше не злить.

Уинтерботтом. Том почувствовал, как сердце снова пропустило удар. Эта фамилия была ему знакома. Леди Эвелин из Йоркшира носила фамилию Уинтерботтом - это была её девичья фамилия. Совпадение? Или нет?

Он решил пока не думать об этом. Слишком много совпадений для одного дня.

В центре профессорского стола сидел человек, которого Том сначала не заметил, - высокий, сутулый, с копной седых волос и лицом, которое казалось одновременно молодым и старым. Ему могло быть пятьдесят, а могло и семьдесят - трудно было сказать. Глаза его были светло-голубыми, почти прозрачными, и смотрели они не на студентов, а куда-то поверх их голов, как будто он видел что-то, чего не видели другие. Он не разговаривал с коллегами, не ел, не пил - просто сидел, положив руки на стол, и смотрел в пространство.

- Декан, - прошептал Себастьян. - Доктор Маркус Уинтроп. Тот самый, о котором ходят легенды.

- Какие легенды?

- Говорят, он учился у Давида Гильберта в Гёттингене. Говорят, он написал диссертацию, которую никто не смог понять. Говорят, он не спит по ночам, а решает уравнения. Говорят, он ищет формулу бесконечности. - Себастьян усмехнулся. - Но это, конечно, слухи. Студенческие байки.

Том смотрел на декана и чувствовал странное беспокойство. В этом человеке было что-то неуловимое - какая-то отстранённость, которая могла быть как признаком гениальности, так и признаком безумия. Он напоминал Айзену - не внешне, а по сути. Та же погружённость в себя. Та же неспособность к простым человеческим радостям. Та же тень в глазах.

Декан медленно перевёл взгляд на стол первокурсников. На мгновение их глаза встретились. Том почувствовал, как по спине пробежал холодок. Затем декан отвёл взгляд - так же медленно, равнодушно, - и снова уставился в пространство.

- Жуткий тип, - сказал Себастьян. - Но гениальный. Говорят, он знает о бесконечности больше, чем кто-либо из живущих.

- Бесконечность - это опасно, - тихо сказал Том, вспоминая отель в Йоркшире.

- Что?

- Ничего. Давай есть рыбу.

Ужин прошёл в разговорах. Себастьян рассказывал о своём отце, о текстильных фабриках, о том, как он сбежал из дома в шестнадцать лет, чтобы поступить в школу с математическим уклоном, и как отец не разговаривал с ним год. Артур изредка вставлял замечания - точные, как уколы иглой, - и снова погружался в чтение. Том рассказывал о Лондоне, о библиотеке Британского музея, но старательно избегал упоминаний об Айзене и о деле в Йоркшире. Ему не хотелось, чтобы его считали героем. Или, что хуже, сумасшедшим.

Он заметил, что за соседним столом сидит девушка. Рыжеволосая, с веснушками на носу, она читала книгу и одновременно ела суп, умудряясь не пролить ни капли. На ней была чёрная мантия, как у всех студентов, но из-под мантии выглядывал яркий шотландский шарф в красную клетку. Она была единственной девушкой среди первокурсников-математиков - колледж Бесконечности начал принимать женщин всего несколько лет назад, и их всё ещё было мало.

- Кто это? - спросил Том.

- Маргарет Холл, - ответил Себастьян, понизив голос. - Из Эдинбурга. Говорят, она решила задачу Ферма.

- Задачу Ферма никто не решил.

- Значит, не решила. Но пыталась. И это уже впечатляет. - Себастьян подмигнул. - Она специализируется на топологии. Лента Мёбиуса, бутылка Клейна и всё такое. Если хочешь произвести на неё впечатление, спроси о неориентируемых поверхностях.

- Я не хочу производить впечатление.

- Конечно, не хочешь. - Себастьян усмехнулся. - Именно поэтому ты поправил галстук, когда она вошла.