Денис Яронгов – Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности (страница 2)

- Заходите. И закройте дверь.

Том вошёл. Квартира была такой же, как всегда, - и одновременно другой. Книги на полках, герань на подоконнике, фотография Элинор на каминной полке - старая, со дня помолвки, где она улыбалась, а Айзен смотрел куда-то в сторону. Но теперь всё было покрыто тонким слоем пыли. Чашка с недопитым чаем стояла на столе - чай давно остыл, и на поверхности плавала чаинка. Трубка лежала на каминной полке, рядом с фотографией, - холодная, незажжённая. Окно было закрыто, и в комнате стоял тяжёлый, спёртый воздух, как в помещении, которое не проветривали несколько дней.

На столе, рядом с чашкой, лежала шахматная фигура. Чёрный конь. Маленький, деревянный, с облупившейся краской.

Том замер. Он узнал эту фигуру.

- Откуда он у вас? - спросил он.

Айзен подошёл к столу, взял коня и повертел в пальцах.

- Из Хэмпстеда. Из нашего дома. Он лежал на рояле. На клавише «до». - Он помолчал. - Кто-то оставил его там. Рядом с ней.

- Это конь из моего колледжа, - сказал Том.

Айзен поднял глаза.

- Что?

- Из колледжа Бесконечности. Там, в гостиной, стоит шахматная доска. Кто-то играет на ней по ночам. А неделю назад чёрный конь исчез. Я искал его - под столами, под креслами, везде. Его не было. А теперь он здесь.

Айзен долго смотрел на фигуру. Затем поставил её на стол - медленно, осторожно, как будто она была сделана из стекла.

- Расскажите мне, - сказал он. - Всё. С самого начала.

Глава 1. Студент

Оксфорд встретил Томаса Грейвза запахом старых книг и мокрого камня.

Он вышел с вокзала в первый понедельник сентября, когда лето ещё цеплялось за шпили и башни, а осень только начинала подкрадываться - рыжими пятнами на листьях каштанов, холодком по утрам, ранними сумерками. Солнце стояло высоко, но свет его был уже не летним - мягким, золотистым, как на старых голландских картинах. Том замер на ступенях вокзала, держа в одной руке потрёпанный чемодан, перевязанный бечёвкой, а в другой - томик Данте в зелёном переплёте, и смотрел на город, который должен был стать его домом на ближайшие три года.

Он никогда не видел ничего подобного. Лондон был огромным, дымным, оглушительным - городом, который никогда не спал и никогда не замолкал. Оксфорд был другим. Он был тихим, как церковь в будний день. Древние стены из серого известняка, увитые плющом, который темнел от времени. Шпили, пронзавшие небо. Мосты через реку, по которым медленно проплывали плоскодонки. Студенты в чёрных мантиях, спешащие по булыжным мостовым с книгами под мышкой. Профессора в смешных шапочках с кисточками. Велосипедисты, звонящие в звонки. Всё это было похоже на ожившую гравюру из книги, которую Том читал в детстве.

- Молодой человек, - окликнул его носильщик, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, - вы идёте или будете стоять до Рождества?

Том вздрогнул, пробормотал извинения и двинулся вперёд. Он знал дорогу - изучил план города ещё в Лондоне, просиживая вечера в читальном зале Британского музея. Колледж Бесконечности находился в северной части города, за рекой Червелл, в стороне от туристических маршрутов и открыточных видов. Это был один из новых колледжей - основанный в 1856 году, - но построенный в стиле старых, с готическими арками и горгульями на карнизах. Том выбрал его не случайно, хотя в приёмной комиссии ему сказали, что конкурс был «значительным». Здесь читали математику так, как нигде в Англии: не как набор формул для инженеров и бухгалтеров, а как философию. Как способ понять реальность. Как язык, на котором говорит Вселенная.

Именно так говорил Айзен в той лекции 1924 года, с которой всё началось. Именно так он говорил Тому в их долгих беседах в прокуренной библиотеке на Грейт-Ормонд-стрит. «Математика - это не просто цифры, мистер Грейвз. Это способ мышления. Это умение видеть структуру там, где другие видят хаос. Это искусство находить истину, когда она спрятана за шумом». Том запомнил это наизусть. И когда пришло время выбирать университет, он выбрал колледж Бесконечности - потому что больше нигде в Англии не преподавали математику как философию.

Он прошёл по Хай-стрит, главной улице Оксфорда, мимо книжных лавок с витринами, заставленными фолиантами в кожаных переплётах, мимо кафе, из которых пахло кофе и свежей выпечкой, мимо магазина «Блэквелл», в который он пообещал себе зайти при первой же возможности, мимо Шелдонского театра с его знаменитым куполом, мимо Бодлианской библиотеки, один вид которой заставил его сердце биться быстрее. Он свернул к мосту Магдалины, и здесь город изменился. Туристы исчезли. Улицы стали у́же, тише. Каштаны нависали над мостовой, роняя первые жёлтые листья. Река Червелл блестела в солнечном свете, и по ней скользили плоскодонки - студенты в соломенных шляпах лениво гребли, а девушки в светлых платьях смеялись и махали им с берега.

За мостом начинался другой Оксфорд - почти сельский, с лугами и садами. Здесь, в тени старых каштанов и дубов, и стоял колледж Бесконечности.

Ворота были коваными, с изображением змеи, кусающей свой хвост, - Уроборос, символ бесконечности. Том остановился перед ними и глубоко вздохнул. Где-то за этими стенами была его будущая жизнь. Его новые друзья. Его новые учителя. Его новые загадки.

Он поправил галстук, одёрнул пиджак и шагнул внутрь.

Внутренний двор колледжа был квадратным, как в любом уважающем себя оксфордском колледже, но на этом сходство с традиционной архитектурой заканчивалось. Газон в центре двора был выстрижен не ровным прямоугольником, а спиралью - Архимедовой спиралью, как позже узнал Том, - которая закручивалась к фонтану в центре. Фонтан был каменным, с чашей в форме ленты Мёбиуса: вода текла по её поверхности, переворачиваясь и возвращаясь к началу, и казалось, что она никогда не падает вниз. Вокруг фонтана стояли каменные скамьи, и на спинке каждой была высечена математическая формула. Том разглядел теорему Пифагора, уравнение Эйлера, тождество Гаусса.

Над входом в главное здание висела дубовая вывеска с надписью: «Collegium Infinitatis». Колледж Бесконечности. А ниже, более мелкими буквами, вырезанными с каллиграфической точностью: «Ad Aeternitatem Per Mathematicam». К вечности через математику.

- Впечатляет, правда? - раздался голос за спиной.

Том обернулся. Перед ним стоял юноша примерно его возраста - высокий, темноволосый, с острыми, почти аристократическими чертами лица и насмешливым взглядом карих глаз. Одет он был в дорогой твидовый пиджак бутылочного цвета, который сидел на нём так, как сидит одежда только у тех, кто носит её с рождения. В одной руке он держал трубку - точь-в-точь такую, как у Айзена, но новую, с ещё не обкуренным мундштуком, - а в другой - потрёпанный томик в мягкой обложке. Том успел разглядеть название: «Логико-философский трактат» Людвига Витгенштейна. Это было неожиданно. Витгенштейн был сложным, авангардным философом, которого мало кто читал даже в академических кругах.

- Ты, должно быть, первокурсник, - продолжил юноша. - У тебя вид человека, который ещё не понял, куда попал, но уже чувствует, что попал куда-то не туда.

- Томас Грейвз, - сказал Том, протягивая руку.

- Себастьян Моэм-Райт. - Рукопожатие было крепким, уверенным. - Не обращай внимания на фамилию. Мой отец - тот самый Моэм-Райт, текстильные фабрики, Манчестер, все дела. Но я не собираюсь торговать тряпками. Я собираюсь стать математиком. Или философом. Или кем-то, кто не имеет дела с тряпками.

- Ты читаешь Витгенштейна? - спросил Том, кивая на книгу.

- Пытаюсь. - Себастьян усмехнулся. - «О чём невозможно говорить, о том следует молчать». Отличный совет. Жаль, что он сам ему не следовал - написал ещё две книги после этой. - Он сунул томик под мышку. - Ты уже знаешь, где твоя комната?

- Восточное крыло, кажется. Второй этаж.

- Отлично. Я в западном. У меня вид на реку. У тебя, скорее всего, вид на стену. Но не расстраивайся - стена здесь историческая. Ей лет триста, и на ней, говорят, до сих пор видны следы от пуль. Здесь в Гражданскую войну стояли роялисты.

- Ты много знаешь об этом месте, - заметил Том.

- Я приехал на неделю раньше. Изучал. - Себастьян понизил голос. - И знаешь, что я выяснил? Этот колледж называют «Отелем Гильберта».

Том замер. Сердце пропустило удар.

- Почему? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Местная шутка. Говорят, что здесь всегда есть место для ещё одного студента, даже если все комнаты заняты. Как в том парадоксе - помнишь? - с бесконечным отелем. - Себастьян затянулся трубкой, но она погасла, и он с досадой посмотрел на неё. - Но это не просто шутка. Здесь действительно странно. Фонтан в виде ленты Мёбиуса ты уже видел. В библиотеке есть дверь без номера. В часовне - витраж, изображающий не святого, а уравнение Эйлера. А декан, говорят, пишет книгу, которую никто не видел, но о которой все говорят. Что-то о природе бесконечности.

Том слушал, и внутри у него росло знакомое чувство - смесь любопытства и тревоги. Дверь без номера. Комната, которой нет. Бесконечность. Всё это он уже слышал. Всё это он уже видел.

- Ты в порядке? - спросил Себастьян. - Ты побледнел.

- Нет, ничего. Просто устал с дороги.

- Ну, тогда иди, распаковывай вещи. Увидимся на ужине. - Себастьян хлопнул его по плечу и ушёл, насвистывая что-то из Сен-Санса.