Денис Яронгов – Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности (страница 1)
Денис Яронгов
Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности
КОЛЛЕДЖ БЕСКОНЕЧНОСТИ
Пролог.
В тот день, когда умерла его жена, Мартин Айзен находился в Скотленд-Ярде и спорил с инспектором Бейкером о том, можно ли считать отпечаток пальца на бутылке достаточной уликой для ареста.
Был вторник. Серый, дождливый, самый обыкновенный. За окном моросил октябрьский дождь - мелкий, въедливый, какой бывает только в Лондоне, когда осень уже перевалила за середину, а зима ещё не решила, наступать ей или подождать. Капли стучали по подоконнику, и этот звук - мерный, монотонный - был единственным, что нарушало тишину в кабинете.
Айзен курил трубку и смотрел на Бейкера. Тот держал в руках протокол допроса и хмурился.
- Отпечаток на бутылке - это не доказательство, - говорил Бейкер. - Он мог прикасаться к ней в любой момент. Они живут в одном доме.
- Он прикасался к ней в момент убийства, - ответил Айзен. - Отпечаток свежий. Он наложен поверх следа от горничной, которая протирала бутылку утром. Значит, он взял её после завтрака. А мышьяк, по заключению врача, был добавлен в чай именно после завтрака.
- Но это всё равно косвенная улика. Суд может не принять.
- Суд примет. - Айзен выпустил облако дыма. - Я дам показания. Ты дашь показания. Горничная даст показания. Этого достаточно.
Бейкер вздохнул и отложил протокол. Он знал, что спорить с Айзеном бесполезно. За те восемь месяцев, что прошли после дела в Йоркшире, бывший инспектор взялся за двадцать три расследования и раскрыл двадцать два. Одно - кража серебряного сервиза - осталось нераскрытым только потому, что сервиз, как выяснилось, никто не крал: леди, заявившая о пропаже, забыла, что сама отправила его в чистку. Айзен тогда выругался - длинно, по-полицейски, - и сказал, что эта леди отняла у него три дня жизни.
Двадцать два раскрытых дела за восемь месяцев. Это был рекорд. Газеты снова писали о нём. «Таймс» назвала его «лучшим частным детективом Англии». «Дейли Телеграф» - «человеком, который не ошибается дважды». Клиенты стояли в очереди. У него больше не было недостатка в деньгах. У него не было недостатка ни в чём - кроме времени. И кроме желания возвращаться домой.
Дом. Это было громкое слово для квартиры на Грейт-Ормонд-стрит. Три комнаты, герань на подоконнике, фотография Элинор на каминной полке - старая, ещё со дня помолвки. Он не убрал её, когда они разъехались. Просто перестал замечать. Как перестают замечать трещину на потолке или скрип половицы.
Элинор жила в Хэмпстеде - в их общем доме, который теперь был только её. Они не виделись месяцами. Иногда она звонила - спросить о счетах или о том, не нужны ли ему какие-то вещи из старого гардероба. Голос у неё был спокойным, ровным, как у человека, который научился жить без иллюзий. Айзен отвечал коротко, по делу. Он не умел говорить с ней после всего, что случилось. После дела Фэрроу. После того, как он сломался, а она - нет.
Он не знал, что она чувствовала. Он не спрашивал.
В тот вторник, около четырёх часов пополудни, в дверь кабинета постучали. Бейкер поднял голову. Вошёл констебль - молодой, бледный, с таким лицом, будто он только что увидел призрака.
- Инспектор Бейкер, сэр, - сказал он. - Телефонограмма из Хэмпстеда. Там… там тело. Женщина. В доме на Черч-роу.
- Что за женщина? - спросил Бейкер, вставая.
Констебль посмотрел на Айзена. Затем на Бейкера. Затем снова на Айзена.
- Элинор Айзен, сэр, - сказал он тихо. - Жена инспектора Айзена.
В кабинете стало тихо. Дождь за окном продолжал стучать по подоконнику - мерно, монотонно, как часы. Айзен не шелохнулся. Трубка в его руке дымилась, но он не подносил её к губам.
- Мартин, - сказал Бейкер. - Мартин, ты слышишь?
Айзен слышал. Он слышал каждое слово. Но они доходили до него как сквозь толщу воды - медленно, искажённо, приглушённо. Он встал, положил трубку в пепельницу и взял пальто.
- Я поеду с тобой, - сказал Бейкер.
- Нет. Я сам.
- Мартин…
- Я сам, - повторил Айзен, и его голос был таким же ровным, как всегда. Но что-то в нём заставило Бейкера отступить.
Айзен вышел из кабинета, спустился по лестнице, миновал вестибюль и оказался на улице. Дождь ударил в лицо - холодный, отрезвляющий. Он поднял воротник пальто, остановил такси и назвал адрес. Больше он не сказал ни слова за всю дорогу.
Дом в Хэмпстеде был старым, кирпичным, с чёрной входной дверью и медным молотком в форме львиной головы. Они купили его пятнадцать лет назад - молодые, счастливые, полные надежд. Элинор сажала розы в саду. Айзен чинил крышу. Они пили чай на веранде и строили планы.
Теперь розы завяли. Крыша протекала. А веранда была заколочена.
Айзен вышел из такси и постоял у калитки, глядя на дом. У дверей уже стоял полицейский автомобиль. Двое констеблей в плащах переминались с ноги на ногу у крыльца. Сержант, которого Айзен не знал, что-то записывал в блокнот.
Он вошёл. Его пропустили - его знали. Кто-то сказал: «Соболезную, сэр». Кто-то ещё - «Мы пока ничего не трогали». Айзен не отвечал.
Гостиная. Рояль у окна. Элинор сидела за ним, откинувшись на спинку стула. Глаза закрыты. Лицо спокойно - почти умиротворённо. На ней было серое платье, которое он помнил: она надевала его на их десятую годовщину. Сто лет назад. В другую жизнь.
На шее - тонкая красная линия. След от удавки. Такой же след он видел на шее Артура Блэквуда-старшего, когда нашёл его тело в номере леди Эвелин в Йоркшире.
Айзен стоял и смотрел на жену. Он не плакал. Он не кричал. Он просто стоял и смотрел. А потом он опустил взгляд на клавиши рояля.
На клавише «до» лежал шахматный конь. Маленький, чёрный, деревянный. Не из дорогого набора - такие продают в газетных киосках за пенни. Но он был поставлен сюда намеренно. Кем-то, кто знал, что Айзен увидит его.
Ход конём. Непредсказуемый ход. Ход, который ломает все стратегии.
Айзен взял фигуру, повертел в пальцах и убрал в карман. Затем обернулся к сержанту.
- Кто нашёл её?
- Горничная, сэр. Она приходит раз в неделю. Пришла сегодня утром, увидела…
- Кто-то ещё был в доме?
- Нет. Дверь была заперта. Окна целы. Никаких следов взлома.
- Запертая комната, - тихо произнёс Айзен.
- Простите, сэр?
- Ничего. - Он ещё раз посмотрел на жену. - Продолжайте работу.
Он вышел из дома и остановился на крыльце. Дождь кончился. Небо над Лондоном было серым, как старая простыня. Где-то вдали гудел автомобиль.
Элинор мертва. Убита. И убийца оставил ему знак.
Игра началась.
Томас Грейвз стоял у ворот колледжа Бесконечности и смотрел на старинное здание из серого оксфордского камня. Он поступил сюда месяц назад - в сентябре. Приёмные экзамены сдал ещё в июне. В августе получил письмо о зачислении. Айзен тогда хмыкнул и сказал: «Поздравляю. Не подведите их». Это была самая тёплая похвала, которую Том когда-либо от него слышал.
Он подвёл. Потому что сейчас, в середине октября, когда занятия шли уже полным ходом, он стоял у ворот и не знал, возвращаться ли ему в Оксфорд или ехать в Лондон.
Весть о смерти Элинор дошла до него вчера вечером. Он узнал от брата Генри, который работал в «Ивнинг Стандард» и всегда узнавал новости первым. «Томми, - сказал Генри по телефону, - ты лучше сядь». Том сел. Выслушал. Положил трубку. И всю ночь просидел без сна, глядя в потолок.
Элинор. Жена Айзена. Женщина, которую он видел всего несколько раз, но которая почему-то всегда казалась ему печальной. Она была добра к нему. Однажды, когда Айзен был в отъезде, она пригласила Тома на чай - настоящий чай, с печеньем и разговорами о книгах. Она спрашивала, как ему работается с инспектором. Смеялась, когда Том рассказывал о своих промахах. И сказала тогда: «Вы хороший человек, Томас. Не дайте Мартину испортить вас».
Теперь её нет.
Том сжал ручку чемодана и принял решение. Он развернулся и пошёл к станции. Занятия подождут. Колледж подождёт. Айзен не должен быть один.
Через четыре часа он уже стоял на пороге квартиры на Грейт-Ормонд-стрит и стучал в дверь.
Айзен открыл не сразу. Он был в рубашке, без пиджака, с потухшей трубкой в руке. Его глаза были красными - то ли от дыма, то ли от бессонницы. Он посмотрел на Тома долгим взглядом, в котором не было ни удивления, ни радости, ни раздражения. Только пустота.
- Мистер Грейвз, - сказал он. Голос был хриплым, как будто он не говорил несколько дней. - Вы должны быть в Оксфорде.
- Я был в Оксфорде, сэр. Теперь я здесь.
- Зачем?
- Потому что вы не должны быть один.
Айзен посмотрел на него долгим взглядом. Затем отступил в сторону.