Денис Васильев – Чтобы быть живым, нужно умереть для мира (страница 1)

Денис Владимирович Васильев

Чтобы быть живым, нужно умереть для мира

Сборник произведений

© Васильев Д. В., текст, 2026

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2026

© ИП Соседко М. В., издание, 2026

Объединенные миры из-под пера

Часть I

На дворе стоял далекий 1985 год. Первое сентября. Я зашел в класс и уселся на заднюю парту среднего ряда. Передо мной сидели двое новеньких – Андрей Андреенко и Василий Васькин. Прошу заметить, что это отнюдь не вымысел в подборке мной имен со схожими фамилиями, а действительность.

Познакомившись с новыми мальчиками, я счел Андрея скучным и неинтересным, а вот с Васькиным в дальнейшем, гуляя, проводил свободное время, всячески подшучивая над ним. Детские забавы, состоящие из прогулок на природе и стройках, подходя к своему завершению, оканчивались для Васькина тем, что я его выводил из себя вроде бы безобидными обязательствами. К примеру, когда он был непоколебим к моим попыткам вывести его из эмоционального равновесия, стоило мне его назвать лысым кукушонком, он останавливался, параллельно растянув губы так, что уголки не задирались, и со сжатыми кулаками начинал на меня надвигаться. Слегка нарушив мое личностное пространство, вполголоса, остановившись, сквозь гримасу произносил: «Слушай, знаешь, ну все!», прибавив после каждого произнесенного слова многозначительную паузу, наталкивая на размышления о серьезности его дальнейших действий. Но, вопреки ожиданиям, Василий лишь топал ногой, разворачивался и уходил.

Василий был конопат, с квадратным лицом и вдобавок коренаст. Школьный костюм сидел на нем, кстати, неплохо, не хватало только галстука, чтобы скомплектовать в себе образ будущего начальника.

Однажды на уроке литературы учебник у всего класса был раскрыт на месте фото памятника Ленину во весь рост, указывающему пальцем в светлое будущее, и соответствующей тематикой текста. Я по-прежнему сидел в среднем ряду, но ближе к доске, и соседом по парте на сей раз у меня был Василий.

Выбрав удачный момент, когда учительница была занята, я достал из кармана пиджака бутылек с зеленкой, который принес с собой в школу как предмет аптечки, и брызнул на фото Ленина в учебник «Родной речи» своему соседу. Васькин растянул губы, что-то пробормотал и поднял левую руку, потом облокотил ее на правую, лежащую на парте.

Поняв, что он хочет съябедничать, я привстал со стула и стал тянуть руку, сотрясая ей в нетерпении высказаться. Учительница жестом подняла меня со стула, и я выпалил:

– А Васькин вот что сделал! – И указал пальцем в его учебник.

Анна Егоровна – так звали учительницу – подошла и, увидев расплывчатое зеленое пятно на облике вождя пролетариата, сказала:

– Васькин, вон из класса!

Василий медленно встал, так же медленно повернулся на меня с уже знакомой вам гримасой и, произнеся в мой адрес сквозь зубы: «Собака!», вышел в коридор. От всего произошедшего мне стало смешно, и я, не сдержавшись, прыснул, после чего Анна Егоровна попросила удалиться и меня.

Когда Василий увидел меня выходящим из класса, дабы скрасить его одиночество, он приблизился ко мне со сжатыми кулаками и произнес:

– Слушай, знаешь, ну всё!

Толкнул ногой и, развернувшись, отошел на незначительное расстояние, а вдогонку услышал от меня язвительное: «Васькин!» – с акцентом на букву «и».

Но за все мои проделки он меня прощал, как только встречался глазами с моей беззаботной улыбкой. Мы вновь гуляли и болтали в меру интересов, на которых соприкасались наши личности. Но Васькин был слишком обстоятельным, чтобы я воспринимал его всерьез, и нет-нет он уходил домой раздосадованный после моей очередной шутки.

Еще у меня был друг – Миша Аноп, с ним мы познакомились ранее, еще в первом классе.

Вот как это было. Я, как и все дети, проходя в помещение и видя еще незнакомых ребят, остановил взор на выделяющемся из толпы мальчике с большими задумчивыми глазами. Весь его вид источал благородство. И я загорелся желанием с ним подружиться. Я подошел к нему и представился. Он охотно сделал обратный жест. Тогда я себе и представить не мог, что наша дружба продлится долгие годы. Кстати, ему тоже доставляло удовольствие допекать Василия.

После же нас троих самыми последними приняли в пионеры, и то я не прочел торжественной клятвы, но об этом далее…

Несмотря на то что я был девятилетним мальчиком, в классе я прослыл антисоветчиком. Одной из причин этого послужил рисунок гроба на всю доску с надписью на нем фамилии генерального секретаря, ушедшего на тот момент в мир иной, и это Черненко.

У меня сохранилось фото нашего класса, где все с галстуками (пионерскими) и лишь трое ранее упомянутых без него. Принимать в пионеры нас водили в кинотеатр «Искра», что и ныне расположен в г. Владивостоке, но реконструирован и являет собой торговый центр.

Как Мишу приняли в пионеры, я не помню, когда же Василий читал торжественную клятву со сцены в микрофон перед значительной аудиторией, состоящей не только из детей, но и из взрослых, я, стоя сзади, уколол его раскрытым пионерским значком в задницу, после чего он айкнул на весь зал. Анна Егоровна быстро повязала ему галстук.

После этого настала моя очередь. Но я никак не мог успокоиться после озорства и рассмеялся в микрофон. Анна Егоровна, чтобы не было чего похуже, быстро повязала мне галстук, и я отправился восвояси.

В одиннадцать лет я исписал двенадцатилистовую тетрадь поэмой «О Васькине» – задорную юмореску.

В двенадцать же лет мы с Михаилом вдвоем часто гуляли вместе и придумывали разные смешные истории про нашего одноклассника Василия, пересказывали друг другу в устной форме и смеялись.

А однажды Михаилу пришла в голову идея, что он будет писать фантастические рассказы о межпланетных путешествиях Василия, а я добавил: «Я тоже буду писать про него!» Мы, каждый исписав по двенадцатилистовой тетради, дали друг другу почитать.

Через некоторое время мы уже обменивались стопками черновых. А через четыре года у меня дома стояли две шестидесятисантиметровых стопки рукописей. Я стал давать свои сочинения знакомым, в том числе и взрослым.

Моей маме очень нравились мои сочинения, и она, прочтя, с нетерпением ждала продолжения.

К сожалению, рукописи у меня не сохранились, и я попытаюсь что-то приукрасить, что-то воссоздать и представить вашему вниманию…

В комнате мерно постукивал маятник старинных часов, не нарушая тишины, а, напротив, сливаясь с ней, потому что не создавалось помех возникшей беседе.

– Васенька, подойди! – произнес прикованный к кровати старик своему внуку.

– Что, дедушка? – подойдя к умирающему, спросил внук.

– Я хочу открыть тебе страшную тайну: я, Терентий Измайлович Васькин, прилетел на Землю с далекой Соберказы, системы Грейбудри, что в созвездии Ядовитого Паука, отсюда не видать.

– Что-что, дедушка? – изумился внук, не соглашаясь с услышанным в силу несовершенности восприимчивости звуковых колебаний слуховыми каналами.

– Да-да, Васенька, ты, дорогой, не ослышался, твой дед – инопланетянин.

– А бабушка? – вырвалось у Василия.

– Твоя покойная бабушка, Клавдия Тимофеевна, имеет земные корни, а теперь живет на Луне, я ее туда отправил, чтобы увеличить срок жизни (ее) в пятьсот раз. – С этими словами дед видоизменился, позеленел, осунулся, и глаза в оправе век стали абсолютно круглыми. Он бодро встал с кровати и, подойдя к внуку, положил зеленые кисти рук ему на плечи и, надавив, принудительно усадил на стоящее за спиной того кресло.

– В земной трансформации мое тело износилось и готово к смерти, до Соберказы мне не добраться, а преодолеть такое незначительное расстояние, как от Земли до Луны я могу посредством телепортации. Мой вид не предусматривает долгого нахождения в вашей атмосфере, а, как ты видишь, я принял свой истинный облик, все остальное я расскажу тебе, явившись во сне на второй день нашего прощания.

– Подожди, дедушка! – собравшись с силами, молвил Василий.

– Скоро мы с тобой свидимся. И с бабушкой. Она, кстати, ничуть не изменилась. А похоронили мы вместо нее кабанью тушку, которая, по моим подсчетам, совпала с массой ее тела, и я придал свинине облик твоей бабушки.

С этими словами дедушка достал у себя из орбиты правый глаз и на глазах у оторопевшего внука раздавил его в ладони. Последовала вспышка, как при сгорании магния, и дедушка-инопланетянин растворился в пространстве, оставив вместо себя аккуратно стоящие тапочки.

Минуло два дня, скоро должны были приехать из командировки оба его родителя, работающие на одном предприятии в одной конторе. Васькин наложил несколько кусочков камбалы в тарелку своему питомцу – коту Уть-Уть, и тот на запах из зала прошмыгнул на кухню, вкратце благодарно шаркнув головой и боком туловища хозяину о ногу. Вмиг оказавшись подле лохани, урча стал расправляться с трапезой. Василий сделал заданные уроки под не мешающие ему песни Высоцкого, раздающиеся негромко из винилового проигрывателя, и на словах из динамика: «Кто сказал, что Земля умерла, нет, она почернела от горя…» – распахнул окно в своей комнате и, высунувшись по пояс в проем, увидел в палисаднике, расположенном прямо под его окнами (а жил он на втором этаже двенадцатиэтажки), проклюнувшиеся сквозь почки листики саженцев кустарника, удачно перезимовавших и вот теперь на исходе апреля показавших свои индикаторы отхождения от зимней спячки в виде характерного окраса весенней листвы, насыщенной хлорофиллом. Один из кустов – в ассоциации мышления Васькина – напомнил ему карликовую яблоньку, где вместо фруктов ветви были облеплены «малочисленным народцем» – воробьями. И «яблоки» менялись местами, чирикали, дрались. Птичий галдеж настолько заворожил Василия, что он представил себя одним из них, только со своим разумом, явившимся во впредь упомянутую компанию, чтобы поведать им, что он человек, живет своей жизнью и что в помыслах не имеет намерений никак им навредить, поэтому они совершенно зря разлетаются, лишь завидев его на подступах к своим шумным мероприятиям.