Денис Тимофеев – Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3 (страница 11)

После бани Медоед ощущал себя заново родившимся. Отмылся, побрился, вернее, цирюльника вызвал, не пожадничал, «шиканул», так сказать.

Перед помывкой успел перекусить в здешнем баре, еда и правда, оказалась так себе. А сейчас есть хотелось уже неимоверно. До встречи со странной парочкой оставалось ещё с полчаса, так что Дима уже собирался. Планировал прийти пораньше, успеть поесть.

Из головы никак не выходили мысли об Анжелике. Кто она такая? Вернее, что с ней не так? Почему он её не ощущает? Дима уже привык к эмпатии, к общению с людьми через эту призму восприятия и для него стало настоящим шоком, что нашёлся человек, которого он не ощущает. Медоед словно ослеп, такое чувство возникало при общении с этой девушкой. Словно между ними какая–то стена стоит.

Может, предложить им на Запад вместе рвануть? Она Картограф, должно, наверное, заинтересовать. А он за это время разберётся, что не так с эмпатией. Да и что уж скрывать, надоело, обрыдло уже в одиночку путешествовать. С другой стороны, они Институтские. А ему с этой организацией не очень–то и по пути. С ещё одной стороны, а почему его должны где–то запирать, резать на куски и изучать под микроскопом? Могут, конечно, наверное, но живой он куда полезнее. В конце–концов, если что–то «не то» почувствует, вспомнился тот момент при встрече, обезвредить их он сможет в любой момент…

Мотнул головой. Какой, нахрен, Институт? Всё дело в ней, в Анжелике и особенно, в её тайне. Ладно, решил про себя Дима, поговорим, а там видно станет.

Бар, где договорились встретиться, оказался неожиданно большим, столов, наверное, на пятьдесят. Приземистое, узкое здание вытянуто в длину. Посетителей немного, человек, может, двадцать и все расселись по залу так, что казалось и вовсе нет никого. Длинная барная стойка практически делила помещение надвое. Не очень удобно, подумал Медоед. С другой стороны, не всё ли равно? Прикинув, что придёт и кваз, выбрал столик на четверых.

Официантка, размалёваная, некрасивая девушка, приняла заказ и ушла очень удивлённой. Дима есть хотел очень сильно. Только–только принесли заказ, только–только Медоед расправился с первой тарелкой, появились Шмель с Анжеликой и сразу направились в его сторону, будто знали, где именно он занял место.

— Ничё ты поесть! — удивилась девушка, увидев количество еды на столе и с лёгким прищуром взглянула на Медоеда.

— Что?

— Нет, ничего… — как–то поспешно ответила она, усаживаясь рядом. Шмель уже уселся, заняв всю противоположную сторону стола.

Тут же подскочила та же официантка и они сделали заказ.

Некоторое время молчали, а Дима споро приканчивал обед.

— Не спеши так, — усмехнулась Анжелика.

Разговор начали только спустя минут двадцать, когда поели уже и кваз с девушкой. Сейчас, сытые и довольные, неспешно потягивали пиво.

— Так что вам рассказать? Историй немало, — начал Дима.

Анжелика задумалась ненадолго, сделала пробный заход.

— Необычное что–нибудь. Например, то, что рассказал Историку.

Ну да, сейчас. Вот прям взял и выложил всё, подумал Дима. Ответил серьёзно:

— Та история предназначалась только ему, — он отпил пива. — Расскажу о другом. Раз уж вы из Института и любите изучать всякое, начну с заражённых.

— Ты думаешь мы о них не знаем? — со скепсисом в тоне и на лице спросила Анжелика.

— Наверняка знаете, — согласился Дима. — Но этого, может и не знаете. Короче. Вы в курсе, что твари от области к области Улья разные?

— В смысле, разные? Внешне…

— Я не о том. Не про внешность, хотя и внешне тоже отличаются, на Приграничье они, к примеру, крупнее. А говорю я про то, что, например, лотерейщик «там», на Ближнем Западе, здесь стоит, как минимум, двух. А развитый бегун на Приграничье порвёт здешнего лотерейщика. Знали такое?

Анжелика переглянулась со Шмелем.

— А ты это откуда знаешь?

— Сравнивал. И здесь и там убивал. Много. Так что… как её… статистика есть. И ещё пришёл к выводу, что если, не дай Улей, Пекло выплюнет сюда Орду, это будет… — и тут, вдруг, в голове что–то, какие–то мысли сложились воедино, а сознание вытолкнуло «картинку» на «поверхность».

Орды. Круги. Коридоры, о которых говорил отец, цикличность и очерёдность перезагрузок в Пекле… твою же… а ведь всё на поверхности лежит. Твари «идут» за подгрузившимися городами, перезагрузки «уводят» всё возрастающие Орды вглубь Пекла, туда, где самая мясорубка и где выживают ТОЛЬКО самые сильные…

Мыслепоток прервала Анжелика:

— Что?

— Это опустошение будет, говорю, — закончил мысль Дима.

— Ты о чём–то другом подумал, будто тебя осенило чем–то, — зашла с другой стороны девушка.

Медоед чуть сощурился, вот как она это делает?

— С чего ты взяла?

— Да на лице у тебя написано всё, — не слишком правдиво ответила она и парень это уловил. А про себя ещё усмехнулся, «хрен–тебе» у меня на лице написано. Покерфейс Дима научился делать на Малине прекрасно. И именно сейчас, в этом разговоре, старался поддерживать это выражение. Единственное, в глазах что–то отразиться могло…

— Подумал, хорошо, что Орды оттуда выходят крайне редко и не очень многочисленные. Да и вспомнилось кое–что, не очень приятное…

Девушка явно не поверила, но допытываться не стала, отступила, хотя любопытство было написано уже, как раз, на её лице. Кваз же не спеша поедал принесённую еду и казалось, даже не слушает. Но это не так, слова Медоеда он впитывал не хуже губки.

— Видели когда–нибудь, как твари в перезагрузившийся город входят? — решил сменить тему Дима. — Не стая и даже не свора. А как вливается волна голодных заражённых… — виденное не раз в Пекле, отчётливо «встало» перед глазами, словно вот, он снова стоит на крыше высотки и наблюдает, полностью погасив эмпатию, чтобы не ощущать всех тех смертей и ужаса поедаемых заживо людей.

— И как… это? — странно завороженно спросила Анжелика.

— Жутко… то, что здесь происходит на кластерах, так… детский сад… так вот, влетели однажды с… отрядом, в такой город… людей куча, живые ещё. А мы как эти, террористы, с оружием, шарахаются все от нас. Выбрались, в общем, к ближайшему дому повыше и на крышу. Только так спастись можно. Представьте сотни и сотни грызущихся и рвущихся в одну сторону тварей. Разных. А позади Элита подгоняет… но не это самое страшное, — Дима поднял взгляд от стакана, в котором до этого рассматривал игру пузырьков и встретился взглядом сначала с квазом, а затем повернул голову к девушке. — Вой, — снова небольшая пауза. — Вот, что самое страшное. Крики тысяч умирающих сливаются в единый вой. Жуткий и страшный и над кластером поднимается, как дым от пожаров… такой, что свихнуться можно.

Некоторое время молчали. Даже Шмель проникся, перестав есть. Удивила Анжелика, у Медоеда создалось впечатление, словно она сама пережила эти моменты, от лица её и кровь отхлынула даже.

— И зачем ты туда возвращаешься? — спросил вдруг кваз. Дима удивился, такой вопрос он мог ожидать от девушки, но никак не от этой скалы.

— Уехал, как раз, от всего этого. Я ведь трейсером был. Думал, в этих краях получше будет.

— И что же здесь не так, по–твоему? — спросила, справившаяся, наконец, с собой девушка. Что–то она слишком впечатлилась, подумал Дима.

— Люди. Вот что не так… — на некоторое время Медоед снова замолчал, воспоминания проносились в голове вихрем. Анжелика и Шмель молчали, ожидая продолжения.

— Люди здесь… гнилые. Не все, конечно, но абсолютное большинство. Очень мало нормальных. А там… там всё честнее, что ли… жизнь, пусть и гораздо тяжелее, но всегда есть, кто спину прикроет, а не ударит в неё… — Медоед снова оторвал взгляд от пузырьков в стакане, вздохнул. — Поэтому и возвращаюсь. К нормальным людям.

— Не всё так плохо, как ты говоришь, хороших людей и здесь много, — возразила Анжелика, немного изменив позу, продолжая «настраиваться».

— Я и не отрицаю. Наверное, одному мне так не повезло. А может… не место мне здесь… — накатила тоска и Дима приложился к стакану, осушив почти наполовину. Анжелика снова выглядела странно, будто сама ощущала то же, что и он. Но внимания Медоед на этом не заострил, голова была занята другим.

— Ладно, о чём–нибудь повеселее надо. Знали, что жемчуг, да и вообще, потроха с давно убитой твари, хуже, чем со свежей? И что заражённые, когда дерутся, почти никогда не трогают споровый мешок? И жрут друг друга когда, тоже не трогают. Находили костяки, а мешок целый и невредимый.

Анжелика и Шмель снова переглянулись.

— Нет… не знали такого… учёные наши, возможно, знают. Хотя… вряд ли. Считается ведь, что… потроха… не портятся, — ответила девушка.

— На воздухе не портятся. Если их извлечь сразу, носи сколько угодно. Это да. А в трупе, вот так. Сильно, конечно, в свойствах не теряют, но различия ощутимы.

— Записать бы это всё… или лучше с научниками нашими тебя свести… — проговорила удивлённая Анжелика. Парень этот, оказавшийся после того, как побрился, моложе, чем она думала, явился на деле кладезем полезных сведений. А что ещё он может знать? Нет, так просто его отпускать никак нельзя. А лучше, вообще, с ним пойти, что бы там Шмель не говорил.

— Ну–ну, — прыснул со смеха Медоед. — Чтобы они меня в могилу свели вопросами? Нет уж, спасибо. Лучше запиши, пусть тебя терроризируют.

Улыбки тронули лица собеседников. Похоже, Дима попал в точку с этим.