Денис Сытин – Охота (страница 2)

— Заправил, Николаич? — громко крикнул Дробыш, вываливаясь из джипа размять ноги.

Шкеда не обернулся. Он молча вытащил пистолет из бака.

Артём стоял рядом. Когда Шкеда потянулся повесить пистолет на колонку, засаленный рукав его куртки задрался.

Взгляд Артёма невольно упал на запястье проводника. Он ожидал увидеть тюремную наколку или шрам. Но там было пятно.

Оно опоясывало левое запястье Шкеды широким кольцом. Кожа там не была обожжена или повреждена. Она была мёртвой. Чёрно-бурой, как торфяник, шероховатой и какой-то... древней. Это выглядело так, будто к руке живого сорокалетнего мужика пришили кусок плоти тысячелетней мумии.

Артём почувствовал странный, иррациональный озноб. Волоски на руках встали дыбом. От этого пятна не пахло гнилью, но от него веяло таким глухим, первобытным холодом, что Артём невольно отступил на шаг.

Шкеда медленно повернул голову. Его выцветшие глаза встретились с глазами Артёма.

Проводник ничего не сказал. Он просто спокойно, без суеты одёрнул рукав, пряча чёрную кожу, и пошёл к водительской двери.

— Странный он какой-то, твой дерсу узала, — пробормотал подошедший Тыртышный. — По базам я его пробил, чисто. Но не нравится он мне. Как покойник какой-то.

— Нам с ним не детей крестить, — сухо ответил Артём, отгоняя морок. — Доведёт до места, получит конверт и свалит. По машинам.

* * *

Они съехали с грунтовки. Мир изменился.

Степь обрушилась на них бескрайним, выжженным пространством. Полынь, типчак, выбеленные солнцем кости оврагов. Воздух здесь не двигался, он стоял раскалённым маревом, искажая горизонт.

А потом, за очередным гребнем, открылся Дон.

Он лежал внизу, в глубокой чаше поймы — тяжёлый, стальной, изгибающийся как сытая змея.

— Красота, ёлки, — чавкнул Дробыш. — Кабана там сейчас... Жир нагуливает.

— Территория сложная, констатирую, — прищурился Тыртышный. — Заблудиться — раз плюнуть. Старицы, камыши. Никакой спутник не вытащит.

— Ребят, сфоткайте меня на фоне! — засуетился Жмых.

Артём молчал. Он смотрел на реку и видел цифры. Здесь будет гостиничный комплекс. Здесь — причал для катеров. Здесь — вертолётная площадка. Мир был просто материалом, ждущим, когда Артём Руднев придаст ему форму и повесит ценник.

«уАЗ» проводника впереди начал притормаживать.

Артём машинально перенёс ногу на тормоз. Колонна остановилась на самом гребне, перед долгим, извилистым спуском в пойму.

— Чего стали? — недовольно буркнул Дробыш.

И тут они её увидели.

На краю балки, в тридцати метрах от машин, стояла косуля.

Она была крупной, со шкурой цвета старой меди. Но неправильным было не её появление. Неправильным было то, как она себя вела.

Зверь не испугался рёва моторов. Не шарахнулся от запаха выхлопных газов и людей. Косуля стояла абсолютно неподвижно, повернув голову, и смотрела прямо на лобовое стекло «Мерседеса». Прямо на Артёма.

В её больших, влажных чёрных глазах не было животного страха. В них было жуткое, почти человеческое узнавание. Она смотрела не на охотника. Она смотрела на того, кто переступил черту.

— Опа. Сама пришла на вертел, — радостно зашипел Дробыш. Он потянулся назад, к кофру с карабином. — Сейчас я её из окна... Аккуратненько...

Артём не смотрел на Дробыша. Он смотрел в чёрные глаза косули. Ему вдруг показалось, что если сейчас прозвучит выстрел, мир треснет пополам. В животе скрутился тугой, ледяной узел первобытной тревоги.

— Не трогай, — резко сказал Артём.

Он протянул руку и железной хваткой перехватил запястье Дробыша, уже тянущегося к затвору.

— Тём, ты чего? — опешил тот, моргая. — Мясо же. Сама стоит.

— Я сказал, не трогай, — повторил Артём. Его голос прозвучал глуше обычного. — Это не наша.

В тишине салона коротко, с металлическим треском ожила рация, закреплённая на панели.

— *За границей считают,* — раздался из динамика голос Шкеды.

Голос пробивался сквозь помехи, которые звучали не как белый шум эфира, а как влажный хруст перемалываемых костей.

— Что он сказал? — нахмурился Тыртышный.

— Хрень какую-то, — Жмых нервно хихикнул. — Какая граница? Мы в своей области.

Косуля моргнула. Медленно, по-человечески. А затем просто шагнула назад, в высокую траву, и растворилась, будто её не было.

Артём разжал пальцы, отпуская руку Дробыша. Ладонь была влажной.

— Поехали, — бросил он, вдавливая газ.

Они начали спуск в лощину.

* * *

Солнце на юге не садится — оно падает. Как только они спустились ниже уровня степи, свет начал стремительно умирать, выцветая из золотого в грязно-лиловый, а затем в серый.

Дорога сузилась до двух продавленных в засохшей грязи колей. По бокам поднялась стена камыша, высотой в полтора человеческих роста. Камыш был сухой, мёртвый. Он царапал борта джипа, издавая звук, похожий на шепотки сотен старух.

— Артём Сергеевич, — голос Тыртышного с заднего сиденья потерял обычную уверенность. В нём появилась острая, колючая нота. — Тормозни-ка.

— Что такое? — Артём не сбавил ход, следуя за красными габаритами «уазика» впереди.

— Тормозни, констатирую. Посмотри на панель.

Артём скосил глаза на приборную доску.

Стрелка электронного компаса на дисплее навигатора сошла с ума. Она вращалась. Не просто подрагивала, теряя спутники, — она крутилась с бешеной скоростью, то по часовой, то против, словно магнитный полюс Земли метался вокруг них кругами.

— Глушилка где-то стоит? — предположил Жмых, вжимаясь в кресло.

— Какая к чёрту глушилка в плавнях? — огрызнулся Тыртышный. — Здесь железа столько нет в почве, чтобы так магнитное поле рвать.

Температура за бортом, судя по датчику, упала с плюс двадцати до плюс пяти за какие-то десять минут.

А потом пришёл туман.

Он не поднялся от реки, как обычный вечерний пар. Он пополз из камышей. Густой, белый, похожий на грязную вату. Он тёк поперёк дороги, цепляясь за колёса, закручиваясь в воронки за бампером. Он казался материальным, тяжёлым.

В салоне стало неестественно тихо. Замолк даже Дробыш, забывший про своё сало.

Красные огни «уазика» впереди начали расплываться, превращаясь в два тусклых кровавых пятна на белом фоне.

Рация снова зашипела.

— Уже почти не выехать, — сказал Шкеда. Интонация была абсолютно ровной. Без вопроса, без предупреждения. Констатация факта.

— Что значит «не выехать»?! — рявкнул Тыртышный, выхватывая тангенту рации. — Прими вправо, Шкеда! Останавливаемся! Ни хера не видно!

Ответа не было.

Туман сомкнулся так плотно, что лобовое стекло превратилось в белый экран. Артём до боли стиснул руль. Он привык контролировать всё, но сейчас он не видел даже капота собственной машины.

Только два красных пятна стоп-сигналов «уазика» маячили в десяти метрах впереди.

Внезапно они мигнули. Один раз. Второй.

И погасли.