Денис Сытин – Град (страница 3)
Парень-новобранец подошёл к окну, посмотрел, зевнул. Вербовщик поправил галстук, продолжил:
— Итак, пункт четырнадцать, подпункт «б»…
Макс не слышал. Он смотрел в окно. Градины били по стеклу — мелкие, частые, ритмичные.
«Девятый был в ту ночь. Сейчас — десятый? Или всё тот же, растянутый на дни? Никто не считает, кроме Семёныча. Никто не замечает. А я теперь замечаю. Я теперь всегда буду замечать».
Он опустил взгляд на контракт. На дату. На мелкий шрифт, который не читал.
Взял ручку.
Взрыв разнёс окна.
---
Стёкла брызнули внутрь — градом осколков, звенящих, острых. Кто-то закричал. Макс упал на пол — на автомате, натренированно. Руками закрыл голову. Пыль, гарь, запах горелого пластика.
Он встал. Уши заложило.
Парковка перед зданием — воронка. Дрон. Осколочный. Парень-новобранец лежал у окна, лицом вниз, и кровь растекалась по белому пластику пола — алая, густая, тёплая.
Макс уже бежал к нему. Рвал аптечку на поясе — всегда носил с собой, привычка со «скорой». Жгут, тампонада, прижать. Руки работали чётко — не дрожали.
Парень был молодой — светлые волосы, веснушки на носу, глаза полны ужаса и надежды.
— Маме… — шепнул он, и губы его задрожали. — Скажите… маме…
— Сам скажешь. — Макс давил на рану, чувствовал, как кровь пульсирует под пальцами, как вытекает, не останавливаясь. — Лежи. Не двигайся.
Парень умер через минуту. Осколок перебил бедренную артерию — пока Макс накладывал жгут, кровь уже ушла. Тело обмякло, обмякло сразу, как сдувшийся мешок. Глаза остались открытыми — голубые, с расширенными зрачками.
Макс держал его, смотрел в эти глаза, а руки были по локоть в крови. Коричневой, липкой, уже застывающей на коже.
— Твою мать, — выдохнул он одними губами. — Твою мать.
---
Вербовщик поднялся из-под стола, отряхнул пиджак. Лицо у него было белое, но голос — ровный, деловой.
— Досадный инцидент. Соболезную. — Он подошёл, заглянул в лицо Макса. — Но вы, я смотрю, не пострадали? Руки целы? Это хорошо. Это очень хорошо.
Макс медленно повернул голову. Посмотрел на вербовщика — на его чистый костюм, на галстук в полоску, на кровавое пятно на манжете, которого он сам, кажется, не заметил.
— Он сказал «маме», — произнёс Макс. Голос был чужой, хриплый, будто не его.
Вербовщик кивнул — деловито, сочувственно, как продавец в магазине, которому жалко покупателя, но надо закрывать кассу.
— Мы сообщим родственникам. Это предусмотрено контрактом. Он подписал пять минут назад. Так что — страховка, похороны за наш счёт. Всё как полагается.
Макс медленно, очень медленно, опустил тело парня на пол. Поправил ему ветровку — почему-то это показалось важным. Встал.
— Война, доктор. — Вербовщик встретил его взгляд, не отвёл глаза, только сглотнул. — Это война. Вы же понимаете. Так вы подписываете?
Макс посмотрел на контракт — он валялся на полу, забрызганный кровью. Кровь парня, который подписал пять минут назад. Кровь на пункте четырнадцать, подпункт «б», на мелком шрифте, который никто не читает.
Он нагнулся, взял ручку. Кровь на ручке — чужая. Или уже своя?
Подписал.
Кровавый отпечаток пальца остался на бумаге — яркий, чёткий, как приговор. Края расплывались.
Контракт выглядел как улика с места преступления.
---
— Поздравляю, доктор. — Вербовщик принял документ, держа за уголок, брезгливо. — Добро пожаловать в «Тиран». Транспорт через три дня. Явка — терминал «Д», сектор 7. Инструктаж на месте. Экипировку получите там же. Вопросы?
Макс вытер руки о штаны — механически, без мысли. Кровь уже засохла, коркой стягивала кожу.
— Один. Вы сказали — полное медицинское обеспечение. Это значит — протезы?
Вербовщик оживился, обрадовался деловому повороту:
— Абсолютно. Лучшие модели. «Панацея-Био» — наши партнёры. У них новейшие разработки. Вы, кстати, по профилю — медик с опытом — можете попасть в программу тестирования. Это престижно. И оплачивается отдельно.
Макс кивнул. Посмотрел в окно — разбитое, сквозное, за которым темнело вечернее небо.
— Я запомню.
Вербовщик улыбнулся, не поняв. Макс вышел на улицу.
Град кончился. Резко — как всегда. На асфальте таяли градины, оставляя мокрые пятна и белый налёт. Рядом с парковкой зияла воронка, пахло гарью и сырой землёй. Тело парня уже накрыли плащ-палаткой.
Мимо шли люди. Обходили воронку. Не останавливались.
Макс поднял голову к небу. Чистое. И тишина.
Он больше не ждал точки. Он знал: точка будет всегда. Вопрос только — когда она упадёт в следующий раз.
---
Два дня спустя.
Квартира Макса — съёмная, маленькая, с выцветшими обоями и запахом одиночества. На столе — книги по медицине. На холодильнике — магнит с видом моря. Фотография: Макс, Валентина Петровна, Семёныч и ещё пара коллег — старый Новый год, все смеются, Валентина Петровна в центре, с тортом, в руках — бокал с соком.
Макс сидел на кухне, ел бутерброд — такой же, как она ему давала. Сам сделал. Вкус был не тот — хлеб чёрствый, колбаса сухая. Он жевал, не чувствуя.
Запил холодным кофе из термоса.
Потом достал лист бумаги, ручку. Написал письмо матери — коротко, от руки.
«Мама, я уехал. Контракт на полгода. Это не опасно — я буду в медпункте, в тылу. Лечить. То же, что и здесь, только ближе. Не ищи. Я вернусь. Обязательно вернусь. Макс».
Лгал — и знал, что лжёт. Мать, наверное, тоже поймёт. Но так было надо — ритуал, мостик между тем, кем он был, и тем, кем становился.
Собрал вещмешок. Минимум личного: смена белья, фотография (снял с холодильника, вложил в конверт), термос, пачка сигарет, фонарик. Остальное — медицина: личный набор — иглы, зажимы, скальпель в кожаном чехле. Подарок Валентины Петровны на прошлый Новый год.
Взял в руки старый учебник по военно-полевой хирургии — потрёпанный, с закладками. Листал, пока не нашёл страницу с её пометкой: «Макс, здесь ошибка в дозировке — проверь по новому справочнику. В.П.»
Закрыл учебник. Положил в мешок.
В карман пальто сунул фантик от бутерброда — второй. Первый остался на могиле. Второй брал с собой.
Талисман.
---
Стоял в дверях квартиры, оглядывал комнату. Уже не свою. Чужую. Там, за этим порогом, оставался Макс Волошин — фельдшер скорой, любитель чёрного кофе и тишины, человек, который умел не дрожать.
А этот, новый, шагнул в темноту лестничной клетки, не оглядываясь.
На улице снова был град. Мелкий, редкий. Он не вздрогнул. Поднял воротник, закурил, пошёл к остановке.
Град стучал по асфальту — дробно, часто, ровно. Будто метроном. Будто отсчёт.
Макс шёл не оборачиваясь. Он больше не смотрел на небо. Он знал: точка вернётся. Обязательно. И когда она вернётся — он будет там, где падает. Не прятаться. Не ждать. Идти самому.
Терминал «Д», сектор 7.