Денис Сытин – Белый Колодец (страница 4)

Он усмехнулся. Это знала только Катерина. Он никому не рассказывал про бабкин подорожник.

– А где мы поженились? – спросил он.

– В Калинове, в сельсовете. Свидетелями были Пашка Рябцев и моя двоюродная сестра из Волгограда. Потом гуляли у нас во дворе, пили самогон, и Пашка танцевал на костылях.

Она говорила всё правильно. Все детали, все мелочи, которые знали только двое. И голос был её, и интонации, и даже то, как она чуть прищуривала правый глаз, когда вспоминала что-то смешное.

– Тогда почему ты не ешь? – спросил он вдруг.

Она замерла.

– Я видела, – сказал он. – Ты не проглотила. У тебя во рту осталось, а потом исчезло. Ты не ешь.

Она опустила глаза, помолчала. Потом подняла голову и посмотрела на него уже без улыбки.

– Я не могу есть, Егор. Не получается. Еда для меня… она не нужна. Я пробовала, но она проходит сквозь. Понимаешь? Как вода сквозь сито. Я чувствую вкус, чувствую тепло, но внутрь ничего не попадает.

– А что попадает?

Она отвела взгляд, посмотрела в окно, туда, где чернел колодец.

– Вода, – сказала она тихо. – Только вода. Из колодца.

Егор почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Ты пьёшь из колодца?

– Каждую ночь. Если не пью, начинаю сохнуть. Кожа трескается, глаза болят. Он даёт мне силу.

– Он? Кто он?

Она не ответила. Встала из-за стола, подошла к окну, встала спиной к нему.

– Ты боишься меня, Егор?

– Я не знаю, что чувствовать. Я люблю тебя. Всё это время, с тех пор как получил письмо, я думал только о тебе. Я места себе не находил. А теперь ты здесь, и я… я не понимаю, кто ты.

Она обернулась. В глазах её стояли слёзы. Настоящие, живые, человеческие слёзы.

– Я та, кто тебя любит, – сказала она шёпотом. – Это правда. Всё остальное… оно во мне есть, но это не я. Это вода. Он заставляет меня делать то, чего я не хочу. Но я борюсь. Понимаешь? Я борюсь, чтобы остаться собой. Ради тебя.

– Кто – он?

– Колодец, – сказала она. – То, что в нём живёт. Оно древнее, Егор. Оно было здесь задолго до нас. Оно питается… не знаю, чем. Может, горем. Может, любовью. Когда я умерла, оно забрало меня. И теперь я – его часть. Но не вся. Часть меня – твоя. И я не хочу отдавать её.

Она подошла ближе, опустилась перед ним на колени, взяла его руки в свои. Ладони были холодные, но пальцы сжимали крепко, почти больно.

– Ты можешь прогнать меня, – сказала она. – Скажи «уходи», и я уйду. Навсегда. Я не смогу вернуться, даже если захочу. Но если ты оставишь меня… я постараюсь. Я буду бороться с ним каждый день, каждую ночь. Я хочу быть с тобой. Хотя бы немного. Хотя бы пока…

Она запнулась, не договорила.

– Пока что? – спросил он.

Она положила его руку себе на живот. Там, под тонкой тканью кофты, чувствовалась едва заметная выпуклость. Совсем маленькая, но он сразу понял.

– Это… – выдохнул он.

– Он во мне, – сказала она. – Я не знаю, как это случилось. Я была уже мёртвая, когда… но это твой. Я знаю. И он живой. Я чувствую его. Он толкается, он дышит. Он хочет родиться.

Егор отшатнулся, отдёрнул руку, вскочил.

– Этого не может быть! Ты мёртвая! Как…

– Я не знаю! – Она тоже встала, схватила его за плечи, заставила смотреть в глаза. – Я не знаю, Егор! Но это есть. И если я уйду сейчас – он тоже уйдёт. Погибнет. Ты хочешь этого?

Он стоял, смотрел на неё, и в голове было пусто. Мысли разбегались, как тараканы от света.

– Зачем ты пришла? – спросил он глухо. – Зачем он тебя послал?

– Он послал меня за тобой, – сказала она. – Он хочет, чтобы я привела тебя к нему. Чтобы ты стал таким же, как я. Чтобы мы были вместе – там, в воде. Но я не хочу. Я хочу, чтобы ты жил. И чтобы он жил. – Она снова коснулась живота. – Если ты прогонишь меня сейчас, я уйду. И он уйдёт со мной. А если оставишь… может быть, мы что-то придумаем. Может быть, его любовь сильнее, чем голод колодца.

– Чья любовь?

– Наша. Твоя и моя. И его. – Она кивнула на живот. – Он уже любит тебя. Я чувствую.

Егор молчал долго. Стоял, глядя в пол, и молчал. Потом поднял голову, посмотрел на неё.

– Ты не врёшь?

– Никогда тебе не врала. При жизни – ни разу. И сейчас не вру.

– Докажи.

– Чем?

– Сними платок.

Она удивилась, но послушно развязала узел, сняла платок. Волосы рассыпались по плечам – русые, длинные, чуть вьющиеся на концах. Такие же, как всегда.

– Повернись.

Она повернулась. Он подошёл, отвёл волосы с затылка. Там, на шее, чуть ниже линии роста волос, была родинка. Маленькая, тёмная, в форме полумесяца. Он помнил её, потому что часто целовал это место по ночам.

– Ещё, – сказал он. – Вспомни что-нибудь, чего никто не знает. Только мы двое.

Она задумалась на миг, потом улыбнулась.

– В первую брачную ночь ты обещал, что будешь носить меня на руках каждый день. Продержался неделю, а потом сказал, что у тебя спина болит. И я смеялась, а ты обижался. А через месяц купил велосипед, чтобы возить меня на багажнике.

Он невольно усмехнулся. Это было правдой.

– И ещё, – добавила она. – Ты боишься пауков. Не показываешь никому, но боишься. Когда мы жили в общежитии, ты каждую ночь проверял углы, прежде чем лечь. Я делала вид, что сплю, а сама смотрела и улыбалась.

Это тоже было правдой. Он действительно боялся пауков с детства, после того как один заполз ему в ухо, и пришлось ехать в больницу.

– Катя… – выдохнул он.

– Я здесь, – сказала она. – Настоящая. Вся, какая есть. Со всем, что во мне поселилось. Я понимаю, если ты не захочешь. Но я не могу уйти, не сказав тебе правды.

Он шагнул к ней, обнял, прижал к себе. Холод её тела проник сквозь рубаху, но ему было всё равно. Потому что она пахла тем же, чем пахла всегда – чуть сладковато, чуть терпко, тем особым запахом, который он ни с чем не мог спутать.

– Я не прогоню тебя, – сказал он в её волосы. – Не могу. И не хочу.

Она заплакала. Слёзы текли по её щекам, падали ему на рубаху, и они были горячими – первое тёплое, что он почувствовал от неё за это утро.

– Спасибо, – шепнула она. – Спасибо, Егор.

* * *

Они сидели на крыльце, когда солнце поднялось уже высоко и грязь на дороге начала подсыхать. Отец уехал в Калинов на велосипеде – за хлебом и за табаком. Игнат, уезжая, поглядел на них странно, но ничего не сказал, только перекрестил на дорогу.

Катерина сидела рядом, положив голову ему на плечо. Молчали оба.

– Расскажи мне про него, – попросил Егор. – Про колодец.

– Не хочу, – ответила она. – Боюсь.

– Чего?