Денис Старый – За Веру, Царя и Отечество! (страница 41)

— Наставник мой, Егорий Иванович Стрельчин, распознал в Иване Божьего человека, коий иконы писать способен. И руку которого ведёт Господь Бог, — пояснил Пётр. — Да и парсуны малевать способный Иван.

— Зело разумен наставник твой, государь. Умеет он увидеть скрываемое от многих глаз, — честно сказала Софья.

Она тоже полагала, что лицей, которым ныне руководила, весьма полезен для Отечества. И многое из того, что было тут введено и становилось обыденным, нужно было еще придумать. И это деление на классы, предметы, подходы к обучению и к тому, чтобы ученики помогали друг другу. Многое впервые, чего нет в иных учебных заведениях.

А в своих учениках Софья видела разумных дьяков, а в ком-то — военных офицеров. Уж более, чем иные в России будут знать и уметь те ученики. Не стыдно уже и показаться образованным иноземцам.

После началась инспекция. Пётр Алексеевич интересовался абсолютно всем. И такая ревизия со стороны молодого государя — того, кого Софья считала несмышлёным отроком, способным лишь исполнять волю Нарышкиных или боярина Матвеева, — показала ей, что перед ней другой братец. Такому дай только волю, да ещё несколько лет обучения — и будет жёсткой рукой править на Руси. Положи палец ему в рот, по локоть откусит. Почуял Петр власть.

— А капуста по чем закупается? Коли более полушки за два пуда, то я скажу тебе, к какому купчине обратиться, где дешевле будет. Как сказывали мне, копейка рубль бережёт. В одном месте дешевле — в ином, гляди, и книгу купить сможет либерея лицея твоего, — принялся нравоучать Софью Пётр Алексеевич.

Всё внутри Софьи протестовало. Она до конца не приняла своё поражение, возможно, сейчас смирилась, в моменте. Но еще не понятно, как бы поступила, если бы увидела, что можно что-то менять. Случись оказия, так… Потому нынче ей было больно: Софья Алексеевна понимала, что бороться с этим Петром будет непросто, да и нужно ли это? Вчера думала, что нужно, сегодня, что не стоит дразнить палкой спящего медведя.

Похоже, царя воспитывали должным образом, и такой государь нужен нынешней Руси. По крайней мере, потенциальные союзники Софьи, на которых она могла рассчитывать, наверняка рассуждали так же. А кто-то уже скоро станет явно побаиваться царя. Волк растет.

— Отчего у вас в расписании каждый день по два часа уделяется закону Божьему, а арифметике и геометрие — четыре часа на седмицу? — вскоре Пётр добрался и до программы обучения.

Некогда Софья Алексеевна и её сподвижник, тайный муж Голицын, рекомендовали программу, составленную Стрельчиным. Однако, чтобы не ссориться с бывшим патриархом, чтобы соответствовать месту лицея, Новодевичий монастырь, многие науки из той программы оставили без внимания, а закон Божий преподавали так, словно из лицея должны выходить священники.

Сейчас всё уже прижилось, стало обыженным. Удалось найти нужное количество наставников, и Софья не желала что-либо менять, пока государь не указал на это.

— Ученики должны более заниматься упражнениями, а также верховой ездой и владеть оружием. Ещё география с историей быть должны… Ты пришли кого-нибудь, да пусть бы и Ваську, Василия Голицына, пущай посмотрит на ту программу, что в школе Преображенской, — сказал Пётр, найдя глазами Василия Голицына. — Поди сюда!

Бывший готовым ко всему, вплоть до того, что прямо сейчас Господь прикажет отрубить ему голову, Василий Васильевич с поднятым подбородком, несломленным, приблизился к Петру Алексеевичу.

— Экий гусь! — усмехнулся Пётр Алексеевич.

Стоящий за его спиной боярин Артамон Матвеев дружелюбно улыбнулся Голицыну и даже дружески кивнул ему. Мол, все хорошо.

— Знаю, Василий Васильевич, что в наступающем году отправляешься ты к китайцам. На то и воля моя есть. И не опальным ты туда поедешь, но как глава посольства российского. Всё, что будет связано с тем посольством, принесёт тебе доброе слово от меня, — сказал Пётр Алексеевич.

Кто-то другой бросился бы в колени, благодарствуя государя, но Голицын лишь поклонился. Правда, задержался в поклоне чуть дольше положенного.

— Оказалось, у тебя, князь, заступники добрые: наставник мой поручался, что на востоке державы нашей ты сможешь волю мою провести как следует. Да и боярин Матвеев поручился за тебя, — добавил Пётр Алексеевич.

Ещё долго, не менее трёх часов, Пётр ходил по монастырю. Особенно задержался в мастерских, которые недавно оборудовали для обучения воспитанников лицея разным ремёслам.

Казалось бы, для учебного заведения это блажь: если здесь обучаются те, кого в будущем можно ставить на чиновничьи должности, зачем им ремесло? Но Пётр лично осматривал плотнические инструменты, гончарные круги, токарный станок, такой же уже как полгода стоял в Преображенском и на нем Пётр любил работать.

— Доволен я всем увиденным. Но учи отроков правильно и лучше! — в голосе Петра проскользнула подростковая игривость. — Платошка-то мой всех разумнее в твоих учениках оказался!

И царь засмеялся. Да, он взял с собой лучшего ученика Преображенской школы. Платон Путятов некогда был направлен из поместья Стрельчина для обучения в Преображенскую школу.

Сперва он показался сиволапым, неотёсанным дурачиной. Но что ни скажи этому Платону — всё схватывает на лету. И теперь в знаниях наук он может уделать даже Петра Алексеевича и других учеников Преображенской школы.

И сейчас, когда царь приказал проверить знания некоторых учеников лицея, убедился: разумнее всех оказался Платон — во всех науках, кроме разве что закона Божьего.

— И вот что… Посчитал я, что в женском монастыре отрокам обучаться недопустимо. На божьих невест засматриваться будут. Неровен час — так чего и случится. Ты ещё год-полтора тут побудешь, но я новый дом отстрою — будет тебе добрый лицей. Но программу меняй. С боку церкви нашей святой запретов не жди. А скоро нового патриарха изберут — так будет он благоволить наукам. А нет — так и не изберут, — говорил Пётр Алексеевич, уже стоя возле своей кареты.

Высокая делегация отправилась в Москву — на очередное заседание Боярской думы. А Софья выдохнула.

— Ох и тяжко мне с ним нынче, — сказала женщина, обращаясь к Василию Голицыну, но имея ввиду, видимо, многих тех, с кем бунт учиняла. — С вами, дураками, когда учиняла, куда как легче справлялась. Грозный царь пришёл на Русь. Покажет этот волчонок, как волком быть.

— Софьюшка, а коли рукой своей жёсткой Петр будет науки насаждать. Так в чём того лихо? За завсегда за науки, — сказал Василий Голицын.

Он был на седьмом небе от счастья. Царь прилюдно назвал его князем, а после ещё и определил полномочным послом российской державы. А это означало, что Василия Голицына если не простили, то дали большой шанс на реабилитацию.

Если бы была возможность, то прямо завтра Голицын отправился бы на Дальний Восток — применил бы все свои навыки и природную сметливость, чтобы добиться от китайцев нужного договора для России.

— Слышал, что шепнул мне государь? — спросила Софья, когда они с Василием Голицыным зашли в её келью и царевна убедилась, что никто их не подслушивает. — Брат мой, Петруша, сказал, что, коли ты решишь жену свою в монастырь отправить, то он подумает над тем, кабы дать волю мне стать женою твоей.

Голицын задумался. Раньше он даже не рассматривал такого варианта. Хотя уже давно с женой не общался, но уважал её хотя бы за то, что она досматривает детей князя.

Василий Васильевич даже поймал себя на мысли, что не готов предать жену, отправляя её в монастырь, чтобы жениться на Софье. Но сказал несколько иное:

— Как развернусь из посольства, то будем об этом говорить. Ибо любовь наша велика, — сказал Голицын, впервые от таких слов поймав себя на мысли, что сомневается.

— Велика, то да… А устав и науки менять завтра же станем. Не ищи иных забав для себя, помогать будешь. И… Капусту закупи дешевле, право слово, дорога капуста, — сказала Софья и улыбнулась. — Иди ко мне любы мой!

Юг венгерских земель.

26 сентября 1683 года.

Утром татар, действительно, уже не оказалось на месте: они ушли часа за три до рассвета. Мы же также не выпячивались, чтобы не быть обнаруженными, но несколько крупных разъездов казаков потоптались в сторону той дороги, которая начиналась где-то в верстах шести — в направлении Белграда.

Пусть сербы-братушки всё-таки немного обождут. Уж точно не пришло время, чтобы помогать им избавиться от турецкого ига. Нам бы тут самим как-то выкарабкаться из сложившейся ситуации и ужалить своего безусловного врага — Османскую империю.

Выждали еще немного времени, ногайцы с казаками прошерстили все вокруг, чтобы быть уверенными — никаких татарских отрядов-наблюдателей нет. И примерно к одиннадцати утра мы начали выдвижение.

Двигаться нужно было так быстро, что я приказал ускориться — перейти, может, и не на бег, но на быстрый шаг и интервальный режим. Выходило так: если кто и пеший идёт, то должен делать это быстро в течение одного часа, а потом темп слегка уменьшался до нормального. Оторваться от татар, которые могли бы в любой момент понять, что их обманули и вернуться.

Нет страха перед ними, напротив, уже чесались кулаки силы свои проверить. Но лучше начать боевые действия как можно ближе к цели, к Вене.

Хорошо, что казаки и ногайцы были практически сплошь конными — потому успевали за нами. Уж у них выносливости и тренированности, как у большинства моих воинов, не было. Бойцы, которых я взял с собой в этот поход были на пике своей физической форме. Ну или около того.