Денис Старый – Выход из тени (страница 33)

Есть у каждой армии, войска, государства предел прочности. У монголов он велик, но не абсолютный. Может надлом случился? Хотелось бы верить.

— Что думаешь, князь? — обратился я к Василько Константиновичу, — пришли ли твои дальние родичи, дядьки твои, чтобы помочь нам или лишь власть свою показать?

Вопрос, конечно, каверзный. Но почему-то мне казалось, что Василько Константинович не должен пылать особой любовью к Всеволодовичам, дядьям своим. Да он и сам не раз высказывался на тему того, как неоднократно посылал запросы черниговскому князю, да и киевскому Ярославу, чтобы те направили свои дружины на помощь Владимиру.

В первый раз хоть удосужились ответить, что пока не имеют такой возможности. А на следующие призывы и вовсе перестали отвечать.

— Думаю, что вольницу твою, да и мою тоже, решили князья подчинить себе, — ответил князь Ростовский, хмуро глядя в стол. — И уж точно они поделили Русь в своих думах, ещё до победы. Вот, придут, помогут побить ордынцев, а после заявят права и на земли и на добычу, и на нас.

— Насколько крепка твоя клятва на кресте князю Владимиру Юрьевичу Московскому? — спросил я прямо и жестко.

Василько подскочил, схватился за эфес своего меча. В тот же миг показали свою лояльность мне другие приглашённые на эту тайную беседу: Мирон, воевода Козелька Вадим, прибывший буквально несколько часов назад Евпатий Коловрат. Все они выпрямились, положили руки на рукояти оружия, демонстрируя, что готовы унять Ростовского, если тот вздумает действовать опрометчиво.

— Не следует меня обвинять в том, что я клятву преступаю! — резко ответил князь, но явно сдерживая гнев.

— Хорошо, — сказал я, задумавшись. — Поставлю вопрос иначе: друзья они нам или тоже враги, которых разбить следует?

Молчание. Тяжёлое, густое. Да, выступать против конкретной власти, против князей — это не то же самое, что идти в бой с ордынцами. Но, думается мне, именно эти князья могут разрушить всю нашу стратегию. И все достижения, добытые нами в боях, пойдут прахом.

И тогда на Руси вновь разгорится междоусобная война. Снова русские земли ослабнут, станут лёгкой добычей для любого, кто пожелает их забрать. Захотят ли эти князья, чтобы в Северо-Восточной Руси правил единственный выживший князь — Владимир Юрьевич? Или захотят себе эти земли забрать?

— Князь Черниговский, когда отказал в помощи, — нарушил все договорённости, — произнёс воевода Козельска Вадим, его голос звучал твёрдо, как сталь. — Он перестал быть старшим для нас. Оставил в лихую гадину. Поэтому, если все вместе, но не только лишь один Козельск, который не выдержит, я буду против князя.

— А что до Даниила Романовича, — продолжил Вадим, — который, как коршун, прибыл поживиться мертвечиной, то нет в том никакой чести. И не князь он мне, а враг. И бежал он когда-то под Калкой, нарушив все обеты.

— Мне нужно встретиться с князьями, — сказал я решительно.

— Нет! Только не тебе! — резко возразил Евпатий. — Случись что, так никто с князьями, как и с ордынцами не справится.

Да, и я так же думал. Может, это в какой-то степени головокружение от успехов, хотя успехи… Столько добрых воинов уже под моим началом погибло! Но если меня не станет, всё может развалиться. А мы только побеждать начали. У нас амбары и склады полны дорогих товаров, есть серебро для найма людей. Куда мне в лапы к зверю?

— И тебе нельзя идти, Евпатий, — вмешался Мирон. — Помнит ещё князь Черниговский, как ты у него людей охочих и даже часть дружины увёл. Не простит.

— Я пойду! — вырвался Василько. — Я их племянник, Михаил Всеволодович — мой дядя. Всяко слушать меня Черниговский станет.

Я подумал и кивнул:

— Так тому и быть. Ежели они монголов бить пришли, а не власть свою ставить, то будем бить вместе. В ином же случае мы подчиняемся князю Владимиру Московскому.

— А я и мои бродники ни перед кем не склонимся, — заявил атаман бродников Бронимир. — Но уговор о службе с Владимиром — иного нам не нужно. Уговор, как с вольными людьми, но не княжими.

Пусть так. Но я подумал, что после войны и с бродниками решать нужно. Да и в конце концов, мне-то они присягали. Выходит, что через меня и Владимиру. Впрочем, если выйдет так, что бродники станут нынешними казаками с обязательствами выставлять воинов, так можно даровать им определенную свободу.

— Ты? Что делаешь ты здесь, князь Ростовский? — удивлённо вопросил Михаил Черниговский, вглядываясь в лицо племянника.

Василько Константинович не стушевался под тяжёлым взглядом дяди:

— Я здесь, дядька, чтобы спросить тебя: что делаешь ты здесь и зачем привёл свою дружину?

Михаил искренне изумился:

— И с чего ты решил, что вправе задавать мне вопросы? В каком городе ты будешь княжить? Ты берладник, без стола своего. Ты отринул великое княжение, когда мог взять по праву. А сам, словно верный пёс, служил Юрию. А других дядьев своих и знать не желал. С кем же ты водил дружбу? Может, с этим самозванцем Ратмиром?

— Ты можешь так говорить со мной? Тот, кто на помощь Козельску не пришёл, то Вщиж ордынцам сдал! — резко, с надрывом, почти кничал Василько. — Говорили, что русские города должны стоять друг за друга, но ты ничего не сделал. Не пришёл и на помощь брату своему Юрию, хотя по старшинству должен был встать рядом с ним. Ты нарушил клятвы.

Князь Ростовский вываливал правду-матку без оглядки — слова лились потоком, обнажая давние обиды и взаимные упрёки, копившиеся годами.

— Не тебе меня осуждать, — холодно ответил Михаил, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. Он уже приготовился отдать приказ своим охранникам вязать непокорного племянника.

Отчего-то Михаилу Всеволодовичу Черниговскому всё же нужен был явный повод — какое-то резкое действие со стороны Василько, чтобы открыто проявить своё истинное отношение. Он и знать не желал ни о каких Константиновичах. Кто они для него? Племянники? Да, но родство это было уже «третьей водой на киселе». В мире князей сила уже значила больше крови. За каждым дядькой должна стоять мощь, способная удержать земли и внушить другим страх перед посягательством. А если силы нет, то нет и права владеть уделами.

Именно так Михаил смотрел на своего племянника, особенно в свете борьбы за Северо-Восточную Русь и Владимирское великое княжение.

— Ну же, Василько, яви свою волю! Будь более расторопным, чем тогда, когда вёл дружину Владимирскую на Калку, — упрекнул Михаил с явной издёвкой в голосе. — Нападай на меня медлительный владимирец!

Эти слова ударили Василько в самое сердце. Всю жизнь ему придётся жить с тем, что когда-то, во время княжеского съезда, где постановили совместно бить монголов, он слишком медленно вёл владимирскую дружину к месту сражения.

Но он лишь исполнял волю старшего — своего дядьки, великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича. И даже после смерти Юрия Василько не намерен был выдавать эту тайну, чтобы не запятнать память героически погибшего князя и его сыновей — всех, кроме Владимира.

Василько выдохнул, внезапно ощутив странное спокойствие. Он понял, что Михаил провоцирует его, но не решается схватить просто так, без повода, чтобы потом иметь возможность оправдаться перед другими князьями.

«А Даниил Романович наверняка задумается, — мелькнуло в голове у Василько. — Если Михаил так обращается с родным племянником, чего ждать от него галицко-волынскому князю, который и вовсе в дальнем родстве?»

— Ладно, садись и успокойся, — наконец произнёс Михаил, указывая на лавку, которую вместе со столом всегда перевозили для удобства князя в походах. — Я оставлю за тобой Ростов. Присоединяй к нему также Унжу и Городец. Но ты же понимаешь, что для этого должен сделать? Такие земли в кормление за просто так не дают.

Василько догадался, чего хочет его дядька. Все намерения были ясны, как день.

— А ты понимаешь, что если сейчас нападёшь на меня и на всех, кто давал клятву мне, то на Руси не останется силы, способной выбить ордынцев? Или ты это сделаешь? Но и ваших совместных сил с князем Даниилом Романовичем недостаточно! — резко ответил Василько.

— Разве это твоя забота? — усмехнулся Михаил Всеволодович. — Я оставляю за тобой Ростов. Ты пойдёшь туда и не будешь совать нос в мои дела. Можешь даже не являться, когда мне понадобится дружина, пришлешь воинов с тысяцким. Живи, плодись и размножайся, как Господь нам завещал.

Это была прямая насмешка, едва прикрытая благочестивой фразой. Жизнь, которую описывал Черниговский, годилась для купца или ремесленника, но никак не для князя, особенно такого, кто ещё недавно водил полки в бой.

Но Василько не вспылил. Он решил сыграть в игру, где победит тот, кто останется более сдержанным.

— То есть, дядька, ты мне предлагаешь поступать так же, как делал сам? Сидеть в своём тереме, смотреть, как степной враг убивает людей, которые клялись тебе в верности и которых ты обещал защищать? Хорошо же ты сидел в Чернигове! Может, рукодельничать научился?

Хлёсткий звук пощёчины разорвал воздух — звонкая оплеуха обрушилась на левую щёку Ростовского князя.

Мгновением позже тяжёлый кулак Василько встретился с челюстью Михаила Черниговского.

Князь-дядька упал с лавки, нелепо раскинув руки и задрав ноги. Тут же на Василько навалились охранники Михаила — четверо дюжих дружинников. Они прижали его к полу, но князь Ростовский не сдался без боя. Те немногие воины, что Василько взял с собой на переговоры, вступили в схватку и успели убить двоих охранников, прежде чем их обезоружили.