Денис Старый – Выход из тени (страница 32)

Это была проблема. Очень большая. И нужно было сохранить людей, вылечить их, поставить на ноги. Потому что я был уверен: это не последний наш бой. Монголы не уйдут просто так. Они вернутся. И когда это случится, нам понадобятся все, кто способен держать оружие.

Я посмотрел на Акима — тот поднял голову и поймал мой взгляд. В его пустых глазах вдруг мелькнуло что-то знакомое — не надежда, нет, а скорее упрямая решимость. Упрямец… его сын не перестает работать в кузнечной мануфактуре, а отец все никак не навоюется, а ведь больше бы для победы сделал у наковальни.

И тут ворота открылись, начали выходить сотни Василько. Я быстро взобрался на смотровую площадку на надвратной башке. Нужно же посмотреть, как мне будут доказывать, что есть еще на Руси удачливые полководцы. Да я и не против, если у Василько Константиновича все получится.

Глава 17

Половецкая крепость. Ее окрестности

6–8 июля 1238 года

Стоит признать, что мне показали, что есть на Руси полководцы, способные добиваться побед. Ну кроме тех, кто уже со мной в команде. Вылазка Василько Константиновича оказалась не просто успешной — она стала подлинным триумфом.

Отряд князя сумел пробить монгольский заслон, и сделал это стремительно и слаженно. Причем степняков ударили рыцарским ударом. Русичи прорвались сквозь вражеские ряды, словно клинок сквозь тонкий холст, и вышли на соединение с торками и охочими людьми из Киева, Чернигова, Переяславля и других городов.

Монголы попытались обстрелять их из луков, осыпая стрелами с флангов, но в этот самый миг подоспели половцы. Отряд из четырёх сотен конных лучников мгновенно развернулся в боевой порядок и ответил градом стрел. Их залпы были точны и часты — степняки знали толк в перестрелках на открытой местности. Ну а монголам, чтобы ответить, нужно было перестроиться. Так что попались они в ловушку, которую часто сами делали для своих врагов.

Свист стрел, выкрики команд, ржание коней. В итоге, когда завязалась эта дуэль между степными народами, русичи и торки смогли спокойно и без потерь зайти в крепость. И лишь после этого начались серьёзные мероприятия: нужно было размещать людей, нарезать участки обороны, составлять графики. Много организации, которая заняла весь день, а еще и полночи.

Крепость, рассчитанная на оборону, не могла вместить всех. У торков было немало коней, да и самих воинов оказалось куда больше, чем предусматривал первоначальный расчёт строившейся твердыни. Но мы не растерялись. В спешном порядке, всего за два дня, были возведены дополнительные укрепления в лесу: насыпаны валы, выкопаны рвы, устроены засеки и сторожевые посты.

Наша крепость увеличилась, пожалуй, не менее, чем в три раза. Благо, что из Острова подошли обозы с инструментами и инвентарём — топорами, лопатами, кирками, верёвками и гвоздями. Дело спорилось очень быстро, и куда исчезла вся та тревожность и усталость, что буквально ещё недавно навалилась на защитников!

Конечно, оборонительная линия была так себе, а по фронту напротив монголов, так и вовсе за ночь что накопали, за тем и укрылись. Но все же лучше, чем ничего. Да и при таком стоянии мы успеем построить может и еще одну крепость. И в целом, время играло теперь уже на нас. Вот, к примеру, в Остров прибыли два отряда воинов, блуждавших после поражения Юрия Всеволодовича под Владимиром. Они пришли служить единственному выжившему Юрьевичу, Владимиру.

Так что были предпосылки к увеличению нашего воинства. А вот монголам вряд ли скоро пришло бы подкрепление. Орда откатился. А эти, что стоят напротив Половецкой крепости, по сути ведь обречены. Ну если только не повернут и нее пойдут грабить, например Новгород-Северский, или другие города.

— А не привиделось ли вам, что монголы то ли устали, то ли воюют без должного усердия? — спросил я, когда все командиры — а это, даже по самым придирчивым подсчётам, больше двадцати сотников, старших сотников и воевод — собрались в главной избе крепости.

— Есть такое, — сказал козельский воевода Вадим. — По первой воевали они люто.

Места за столом не хватило, поэтому некоторые стояли, прислонившись к бревенчатым стенам. Было очень душно — дым от лучин, дыхание множества людей, запах пота и кожи от доспехов создавали тяжёлую, густую атмосферу. Но этой духоты никто не замечал, потому что все радовались тому, сколь много командиров собралось под нашими знамёнами, скольких воинов они привели с собой.

Оборона крепости теперь казалась делом решённым. Но нужно было думать уже о другом: как снять осаду и самим попробовать перейти в наступление. Я хотел предложить несколько диверсионных действий: внезапные вылазки, поджоги обозов, захват «языков», но не успел и рта раскрыть.

— Мне доложили, что взяли «языка», как ты, воевода Ратмир называешь таких, — отозвался старший сотник Мирон. — Вот и узнаем у монгольского сотника, почему они такие вялые.

За время осады крепости Мирон сумел добыть себе достаточного уважения и авторитета, чтобы иметь право голоса и говорить раньше, чем даже князь — единственный представитель официальной власти на нашем собрании, Василько Константинович.

— Язык, конечно, скажет, что случилось, — кивнул я. — Но, думается мне, что сведения о том, что мы убили Бату-хана, дошли до наших врагов.

Тишина. Можно было бы даже сказать, что гробовая тишина воцарилась в тесной избе. Казалось, даже пламя лучин замерло, боясь потрещать. Удивительно, что никто из тех воинов, которых я привёл, до сих пор не проболтался о том, что случилось при обороне Острова. Между прочим, это мне весьма понравилось. Не думал я, что для всех собравшихся это будет таким откровением, что предводителя монголов в этом походе удалось убить.

Василько Константинович разгладил ладонью бороду — или то, что от неё осталось: трёхнедельная щетина покрывала его щёки и подбородок. Было удивительно, что этот князь вообще бреет бороду. Но, видимо, привычка к тому, что на лице должно быть много растительности, никуда не ушла — он машинально провёл рукой по воздуху рядом с подбородком, словно приглаживая несуществующие пряди.

— У монголов подчинение начальнику и родственникам Чингисхана — это безусловное правило, — произнёс князь медленно, взвешивая каждое слово. — Это то, что их сплачивает. Что заставляет вести себя по наряду, подчиняться приказам без вопросов. А я уже понял, что, почитай, не осталось никого из чингизидов в войске. Только Орда, который увёл остатки монголов…

— А ты, князь, разве не знал, что Бату-хана убили? — спросил я.

— Такие досужие разговоры были. Да не верил я. Как его убить? У него более тысячи только телохранителей. А вот сейчас отчего-то и поверил, — нахмурился Василько. — Ордынцы пропустили нас, не стали заманивать в ловушки, дали соединиться, хотя знают, что крепость им теперь не взять. Но может, здесь что-то ещё… Что-то, чего они опасаются. И из-за чего могут уйти скоро.

Он нахмурил брови, явно размышляя.

Мы собирались обсудить много вопросов — продовольствие, распределение дозоров, подготовку вылазок, возможность переговоров с половцами, — но почему-то никаких серьёзных конструктивных решений не было возможности принять.

Все ждали сведений. Для людей было важно, случилось ли действительно в стане врага что-то такое, из-за чего может резко повернуться вспять эта война. И мы начнём действительно побеждать — атаковать, а не только обороняться.

А за стенами крепости, в степи, монгольские всадники медленно разъезжали вдоль линии обозов. Их флажки едва шевелились на ветру, а сами они казались задумчивыми, будто уже не верили в победу. И это давало нам надежду. Они не высматривали возможности для атаки, они следили за тем, чтобы мы не вышли неожиданно на вылазку. Поменялись ролям, кто хищник, кто дичь.

И только примерно через час Мирон, покинув наше собрание, вернулся со сведениями. И был он крайне озадачен — лоб его пересекали глубокие морщины, а в глазах читалась тревога.

— Монголы знают о том, что Бату убит, — начал он негромко, обводя взглядом собравшихся. — Но они уже готовы присягнуть Орде, чтобы продолжать войну. И не только смерть предводителя смутила их. Есть и другая причина: из Киева выдвинулось войско. Князь Черниговский Михаил Всеволодович и князь Галицко-Волынский Даниил Романович ведут свои дружины, а с ними — Киевское ополчение.

По залу прокатился гул. Многие возликовали — кто хлопнул ладонью по столу, кто воскликнул: «Слава!» Ведь теперь становилось очевидным: мы можем дать генеральное сражение и иметь большие шансы победить в нём.

Но радовались лишь те, кто не задумывался о политической составляющей дела. А она была сложна и коварна, как змеиный лабиринт. Обсуждать её на Военном Совете, в таком кругу людей, было нельзя — слишком многие здесь имели свои интересы, слишком многие были связаны клятвами и родовыми узами. А кто и чисто за деньги воевал.

Так что собрание прошло бурно, но серьёзных решений принято не было. Как дальше действовать — пока не решили. Хотя одобрили мои предложения провести две ночные атаки небольшими отрядами: пошевелить монголов, не дать им спать, а по возможности сжечь какое-то число их юрт и кибиток и, конечно, кого-нибудь убить.

Противника необходимо психологически дожимать — до той стадии, чтобы, когда начнётся сражение, монголы уже не притворно побежали от наших отрядов, а делали это, ведомые страхом, без оглядки, бросая оружие и знамёна.