Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 4)

— Но и это не всё. Буримов был одним из тех, кто целенаправленно чинил препятствия моему заводу в реализации Императорского заказа. А там, уж простите, всё настолько сложно, такие огромные деньги и такие высокие чины в этом завязли, что приди я к местным городовым — меня бы просто сделали крайним и закопали по-тихому.

Жандарм задумчиво потер подбородок, переваривая слова об Императорском заказе.

— Не вышел ты рылом на виноватого. Маловат калибр. В таких делах тебя даже глупо было бы всерьез обвинять, — медленно, словно размышляя вслух, произнес он. — Но ты так и не ответил на мой главный вопрос. Откуда у тебя деньги на такие вещи? У меня самого костюмы подобного кроя только для особых выходов припасены. У выкреста Мойши шился, я угадал?

— Так точно, ваше благородие, именно у него, — спокойно кивнул я. — Но секрета тут нет: у меня есть собственное дело. Люди приносят мне сломанные механизмы, детали разной степени сложности, а я их чиню. И заработал я на этом ремесле уже свыше двухсот рублев. Так что в воровстве меня подозревать не стоит. К тому же, как вы наверняка догадываетесь, за те весьма полезные сведения купец Фатьянов тоже отплатил мне звонким рублем. Плюс на заводе я уже в статусе подмастерья. Так что я вполне могу позволить себе иметь два-три приличных наряда, просто чтобы не выглядеть на улицах чухонцем.

— И подати не платишь с тех дел… Но это дело десятое. Многие не платят за кустарное ремесло.

В кабинете повисла тяжелая, гнетущая пауза. Жандарм вдруг схватил со стола дорогой графитовый карандаш и, не рассчитав силы, нервно переломил его пополам. Затем грязно чертыхнулся — далеко не вежливо и совсем не по-дворянски, а скорее как заправский портовый сапожник — и вновь впился в меня тяжелым взглядом.

— Я прошу простить меня, ваше благородие, — осторожно нарушил я тишину. — Так что же всё-таки произошло и почему я здесь?

— Ну, почему ты здесь, уже, наверное, понятно. Ты — еще один подозреваемый в моем списке, — мрачно процедил он, отбрасывая обломки карандаша в сторону. — Как думаешь, Буримову было с руки убивать своего тестя?

Услышав это, я как стоял, так и рухнул на мягкий стул для посетителей, даже не дожидаясь приглашения. Это было неслыханным нарушением субординации, но хозяин кабинета меня даже не одернул. Ему сейчас было плевать на то, что какой-то простолюдин позволил себе усесться в присутствии офицера.

«Значит, всесильного Фатьянова убили…» — лихорадочно билось в моей голове. У меня не было ни малейших сомнений в том, что это дело рук Буримова. Сделал он, сто процентов. Но куда этот мерзавец подевался сам?

— А Буримов сейчас в городе? — резко спросил я.

— Он в Москве. Уехал накануне. Это я узнал сразу. Не считаешь же ты, что мы дурни какие. Я слушаю тебя только потому, что хочу чего нового услышать, что упустил. И ты не поверишь, али верь… и спросить-то не у кого. Нет Буримова в Калуге. Так что физически это точно не он, — покачал головой жандарм.

— Значит, это точно его подельники. Наемники, которым Буримов заплатил, а сам специально уехал подальше в столицу, чтобы обеспечить себе железное алиби и чтобы никто его не заподозрил, — уверенно выдал я.

Жандарм посмотрел на меня очень внимательными, цепкими глазами. Сперва я подумал, что сейчас он начнет меня отчитывать: мол, не твоего ума дело, щенок, не лезь в сыскную работу. Но вместо окрика последовало молчание. И тут до меня дошла истинная, главная причина, почему я вообще нахожусь в этом кабинете.

— Прошу простить меня, ваше благородие… — я подался вперед, понизив голос. — Но, как мне кажется, вы ждете от меня какого-то чуда. Сродни тому озарению, что произошло недавно в Главных паровозных мастерских. Великодушно извиняюсь, если мои слова прозвучат как некое поучение. Знаю-знаю, яйца курицу не учат. Но, мало ли, вдруг вы всё же прислушаетесь? Как сказали, что могу чего нового сказать. А мне уж терять-то нечего. Я никого не убивал, и самое страшное, что вы можете со мной сделать — это вышвырнуть за дверь, если снова не захотите марать ручки… — Да говори ты уже! — не выдержав напряжения, выкрикнул офицер.

— Извольте. Только выслушайте до конца и не вините гонца за ту правду, которая нынче будет мною сказана.

Я подобрался, еще раз внимательно посмотрел на лицо представителя власти. Теперь я читал его как открытую книгу. Он был в полной растерянности. Он отчаянно нуждался сейчас хоть в какой-нибудь помощи, хоть в одном вразумительном совете со стороны.

— Первое, ваше благородие. Вас, конечно же, крупно подставили начальники, — начал я раскладывать всё по полочкам. — Такое резонансное… Простите, вы можете не знать этого современного словечка. Такое громкое, вопиющее на всё общество дело, как убийство купца первой гильдии, должен расследовать кто-то с огромным опытом. Возможно, специальный следователь из Москвы или даже из самого Петербурга. Но это дело почему-то скидывают на вас — молодого чина. Знаете, что это значит? Это значит только одно: наверху не хотят, чтобы это убийство было раскрыто…

Я сделал выверенную паузу, ожидая, что сейчас в меня полетит град обвинений в том, что я, дворовая шпана, смею клеветать на высокое начальство. Вот только жандарм настолько потерял самообладание, что лишь тяжело вздохнул и понурил голову. Сейчас он разительно отличался от того жесткого, решительного офицера, которого я всего полчаса назад видел на крыльце управления.

— Второе, ваше благородие, — продолжил я, сменив тон на более деловой. — Оперативно-следственная работа заключается отнюдь не в том, чтобы уповать на какое-то чудо. Вы уповаете на отпечатки пальцев, надеясь сразу найти убийцу? Но у вас же просто нет картотеки! Нет базы оттисков сотен и тысяч людей, чтобы можно было с чем-то сравнивать найденные следы. Но дело даже не в этом. Можно, конечно, обойти всех лихих людей в Калуге — их тут каждая собака знает по именам и в лицо, да я и сам уже со многими местными пересекался… Но где банальные свидетельские опросы? Где награда тому верноподданному Его Императорского Величества, который расскажет хоть что-нибудь, что прольет свет на это убийство?

Я подался вперед, заглядывая ему в глаза:

— Да хоть бы из ваших личных скромных средств эту награду учредить! Ибо ваше начальство на такое выделение казны точно не пойдет. Потому как они прекрасно знают, насколько местный люд алчен и насколько охотно они будут готовы рассказать за серебро всё то, о чем до этого молчали из страха. А нужна ли кому правда.

— Крамолу говоришь! Или прекрати обвинять начальствующих, или я в околоток тебя закину, подумать, — сказал он, но так, для проформы.

А я заметил, между тем, как жандарм машинально пододвинул к себе чистый лист бумаги и начал что-то бегло записывать огрызком сломанного карандаша.

— Да всё я это знаю, — глухо отозвался он. — Но никто ничего не рассказывает. Все молчат как рыбы. Даже охрана усадьбы — те, кто остался в живых, кто пережил ночное нападение и кого не зарезали разбойники… все наотрез отказываются говорить. Твердят, что спали или ничего в темноте не разглядели.

— Деньги, — жестко припечатал я. — Предложите им хорошие деньги. Или, наоборот, угрожайте им. Найдите лжесвидетеля, который прямо укажет на них: мол, видели, как они сами резали своего хозяина ради грабежа! Устройте спектакль в допросной. Сделайте всё, чтобы эти выжившие охранники поверили: вы решили именно на них спустить всех собак и обвинить в убийстве, просто чтобы поскорее закрыть дело. Убоятся произвола жандармского, быстро станут говорить, да друг на дружку наговаривать.

— А вот это уже дельно, — жандарм вскинул голову, в его глазах блеснул хищный интерес. — Ловко придумано.

— Заодно можно и отпечатки пальцев у них взять, для устрашения. Есть хоть одно орудие убийства?

— Два ножа и один револьвер брошены на месте, — кивнул офицер. — Охрана всё-таки прогнала нападавших, но только когда те уже сделали все свои черные дела.

Странно. Я не слышал ночью никаких выстрелов. Впрочем, дом купца Фатьянова находится достаточно далеко от моей слободки. Да и если стреляли внутри толстых кирпичных стен или за высоким глухим забором, звук мог отразиться и погаснуть, так что за пять-шесть верст его было не разобрать.

— Нужно опросить абсолютно всех, — продолжал я набрасывать план мероприятий. — Нужно собрать весь местный криминальный мир, всех авторитетов, и пригрозить им каторгой. И не просто пригрозить на словах, а настряпать на них липовые дела так, что если не сдадут убийц, не помогут следствию — все пойдут по этапу на Сахалин греметь кандалами. Дальше. Лично я уверен, что это дело рук гастролеров — наемников, приехавших в Калугу специально под заказ. Местные вряд ли пошли бы на столь дерзкое преступление против Фатьянова. Поэтому шерстите постоялые дворы: кто приезжал на днях, кто еще остается в городе из чужаков. Если нападавшие были ранены охраной — немедленно опрашивайте всех лекарей и повитух города, выезжал ли кто ночью на оказание тайных услуг…

В кабинете повисла долгая, почти звенящая тишина.

— Вот всё, что ты мне сейчас наговорил… всё это ведь так просто. До этого легко можно было додуматься самому, — задумчиво произнес жандарм, глядя на свои записи. — Но реализовать всё это на практике — архисложно. И я даже не знаю, чем конкретно ты, мальчишка, можешь мне в этом помочь.